Алагёз - taramans

«Вот прямо — явно меня сюда сватают, вот прямо — внаглую! Ну, Васильев, ну хитрован! Вроде как — все готово к приезду хозяина. Заезжай и живи! Чего тебе еще, собака, надо?!».

В большой комнате капитанского дома, убранной довольно странно — некий микс европейского стиля с восточной пышностью — был накрыт стол на двоих. Подавала блюда молодая симпатичная женщина лет тридцати, явно, как сказали бы «бульбаши» — тутэйшая. Не зная, кем женщина доводится капитану, Плещеев старался не пялиться на нее, хотя… Хотя фигура у нее была явно очень даже! Это было понятно по тонкой талии, высокой груди и бедрам, несмотря на глухое, полностью закрытое кавказское платье. Но — не принято здесь в открытую смотреть на чужих женщин, не принято. Нужно вообще делать вид, что ее в упор не видишь: нет ее здесь и все тут.

— Сначала — сюрпа! Очень, знаете ли, Юрий Александрович, приятно сюрпой посербать промозглой осенью и стылой зимой, — пояснил хозяин, — Прямо чувствуешь, как брюхо согревается и тепло по членам течет!

Шурпа, или — сюрпа, была и впрямь хороша — в меру острая, жирная, горячая. Эх, хорошо-то как!

Потом был «жижиг-галнаш». Надо сказать, было очень вкусно! Плехов-сновидец был вообще поклонником кавказской кухни, а тут и впрямь — мастерица готовила! Куски отварной баранины были в меру большими, сочными, хорошо проваренными. Да и барашек, судя по всему, был вовсе не стар. Чесночно-перечный соус — прилагался. Куски то ли пшеничной толстой лапши, то ли тонких отварных лепешек…

«А как их назвать правильно? Не знаю!».

…были нежными и горячими.

«Это хорошо, что именно пшеничная лапша, а не клецки из кукурузной муки. Те я не люблю, сластят они как-то несерьезно!».

Далее следовал люля-кебаб… Честно говоря, как бы уже и не лишний, но, по причине — ух, какого вкуса! — пришлось и ему отдать должное.

— Погодите, господин поручик, — усмехнулся Васильев, хитро поглядывая на гостя, — Еще чуду будет, трех видов. Вы какой предпочитаете: с мясом, с сыром или сладкий, с творогом?

Плещеев тихо простонал. Чуду он тоже любил, но вот где взять место в животе?!

Под такие яства — да не принять на грудь по три лафитничка хорошей чачи — было бы преступлением!

— Зухра! Чаю нам подай! — окликнул женщину капитан.

За чаем уже потек неторопливый разговор, который все больше шел о порядке взаимодействия в предстоящий летний сезон. Пусть до него еще довольно много времени, но и встретиться, доведется ли еще?

Потом Васильев отчего-то разоткровенничался:

— Я же почти двадцать лет здесь службу мотаю. На родину, в Малороссию, езжу раз в три-четыре года, не чаще, а теперь и вообще команду оставить не на кого. Матушку уже почти пять лет не видел, сами подумайте — ладно ли сие? Хорошо, что моя младшая сестра живет не так далеко, навещает старую…

Было у капитана поместьице небольшое в Киевской губернии.

— Да, почти двадцать лет. Жену вот из местных взял. Сначала кебинным браком несколько лет жили, а уж когда второй сын родился, то уговорил ее креститься. Потом уж и обвенчались как положено. Я ведь из мелкопоместных, мне все эти высокородные предубеждения без надобности. Это вы, подпоручик, в Бархатной книге обретаетесь, не так ли?

Плещеев не стал отрицать: да, так и есть, родичи внесены в таковую давным-давно, еще при первых московских государях. И не имением батюшка обладает, а вотчиной. Пусть разница сейчас практически нивелирована, но знающий человек понимает.

— И сколько же у вас детишек, Сергей Геннадьевич? — спросил Юрий.

— Трое! — улыбнулся в усы капитан, — Старший-то у меня в Петербургском кадетском корпусе первый год в обучении. Спасибо полковому командиру, полковнику Постельсу, Эмилию Филипповичу, походатайствовал перед нашим шефом полка — принцем Виртембергским, Фридрихом Карловичем. А так разве приняли бы сына простого кавказского капитана в Кадетский Корпус? Вы же тоже его заканчивали, не так ли?

— Все так! — согласился Юрий, — После Корпуса — три года в полку, потом уже Школа гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров.

— Вот! Вот и я так планирую для Георгия, так моего старшего зовут, — пояснил Васильев, — Хорошо бы, если получилось. А то, признаюсь честно, грамотности-то ему не хватает — где тут у нас толковых учителей сыскать? Азам-то если… Читать, писать я сам его выучил. Денег на книжки не жалел. Потом с артиллерийским офицером местным сговорились, тот Жору по точным наукам натаскивал. Но все же это не то, что толковое обучение, с языками у него и вовсе слабо. Кавказские-то, чуть не с пяток понимает и говорит, а вот европейские если, то совсем беда — кому его учить-то было? Бралась как-то одна супруга офицера из крепости, да быстро у нее учительский пыл иссяк.

Капитан поморщился, чуть задумался, снова улыбнулся:

— Ну ничего! Он у меня упорный, внимательный. До учения жадный, опять же! Главное, чтобы не разбаловался в столице-то…

Васильев чуть покосился на Плещеева, а тот, в который уже раз, про себя сморщился: сколько времени бы не прошло, а причины откомандирования его на Кавказ нет-нет да всплывают. И многим эти причины известны.

«Все-таки изрядно он покопался в моем прошлом, судя по всему. Эх… Ну да ладно!».

Но прямого предложения о переводе Плещеев от Васильева так и не дождался, чему подпоручик был хоть и удивлен, но и изрядно успокоен: не пришлось вновь выдумывать причин для отказа, которых, если рассудить, то, в общем-то, у него и не было.

Следующий день Юрий посвятил составлению рапорта об увиденном по пути следования, а также кроков к рапорту, где подробно расписал, что, как и где неладно с укрепленностью и безопасностью для передвижения воинских колонн и гражданских обозов.

К вечеру Васильев предложил ему проехаться по окрестностям крепости, посмотреть-полюбопытствовать. В сопровождении драгуна, капитанского ординарца, и казачков Плещеева они прокатились по округе. Капитан, как опытный экскурсовод, разъяснял и показывал.

— Тут вокруг крепости несколько татарских аулов образовалось. В основном ингушские, таковых — три: Зауров аул, аул Тотиковых, да аул Темурковых. Чуть дальше по Тифлисской дороге еще есть аул Крейковых. А возле самой крепости, примыкая к старому форштадту — осетинский аул…

— Осетинский? — удивился Плещеев, — А разве осетины с ингушами не враждуют?

Васильев кивнул, соглашаясь:

— Враждуют. Если бы подальше от крепости располагались — непременно сцепились бы. А так… К тому же, здесь рядом все ингушские аулы из тех, что считаются мирными. У ингушей-то и между собой неслабая свара идет. Так что, здесь