Алагёз - taramans

— А чем живут эти аулы? Пахотных земель здесь не сильно много, насколько я знаю.

— И опять правильно. Осетины те — хорошо огородничают, фактически все выращенное в крепость продают. Ингуши же больше скота держат, отары в горах у них немалые. Ну а делянки с кукурузой или просом тем же — кто где найдет ровную поверхность, тот там и садит. Но тут уже и те и другие привыкли, что проще муку и зерно в крепости купить. Или сменять на что-то свое.

— А вот у вас в слободе — там же тоже кто-то из местных поселился? — спросил Плещеев.

— Есть такие. Там у нас все больше беженцы: из-за хребта Сунженского или с юга Дагестана. Они, как и осетины, вообще живы только вследствие нашего здесь присутствия. Иначе бы их либо ингуши вырезали, или же нохчи из-за хребта пришли, с тем же результатом. Осетины же — христиане православные, а эти, южные аварцы, которые, у тех ислам другой, с чеченским различается. Так что… При том накале религиозного фанатизма, что Шамиль сейчас плодит — не жить им, не будь русских здесь.

— Да-а-а… Вот уже, сколько удивляюсь несоответствию: край такой благодатный, а люди, как дикари, режут и режут друг друга почем зря! И русские им не помеха. Хотя, наоборот — помеха! Не будь нас — они бы еще сильнее резались меж собой, так хоть на нас отвлекаются, мы для них враг общий.

Васильев невесело засмеялся:

— Да уж… Этой войне конца и края нет. Еще детям нашим останется, а то, глядишь, и внукам придется утихомиривать горцев. Буйные, гордые, договариваться не умеют, только бы резаться по любому поводу. То у них — за доблесть почитается!

— Вот что еще хотел спросить, Сергей Геннадьевич… Как тут мой протеже поживает? Который рыжий Захарка, купчишка.

Капитан оживился, снова засмеялся:

— А что, поживает, да. Прохиндей, конечно, и выжига тот еще. Но ничего, у меня небось не забалуешь! Договорились мы. Вроде бы все в порядке: дом ему местные строители под лавку сложили быстро, обустроил он там все. Но я его предупредил, что присматривать за ним буду! Да вот же, как я слышал, завтра-послезавтра обоз от него пойдет, в Пятигорск. Три фуры вроде бы, как мне докладывали.

— А что он тут скупает у местных? — полюбопытствовал Юрий.

Капитан пожал плечами:

— Да всего помаленьку: кожи, выделанные у татар, скупает; ту же кукурузу да просо. Солдатики в крепости кукурузе и просу все же рожь да пшеницу предпочитают. Вот рыжий и скупил излишки. Что еще? Сыры местные, масло коровье в кадушках вроде бы… Точнее — не скажу! Товары разные сюда везет. Ничего у него торговлишка идет, довольно бойко.

— Он все переживал, что прижмут его местные торговцы-армяне…

— Это — да, есть такое. Вот хитрый же народ, купи-продай. Слабину дашь — норовят на шею сесть. Ну, ничего! Будет Захар честно торговать, мы его в обиду не дадим. Кстати… Я же десяток провожатых его обозным выделяю, до Моздока они их доведут. Вот и вы сможете с ними уехать!

Дорога назад была медленная и скучная. Плещеева так и подмывало пришпорить коней, да сорваться от обоза. Но скучно — это не с абреками резаться, временами нужно и отдохнуть от такого «увлекательного» занятия. Поэтому: тише едешь, дальше будешь!

По возвращении, сдав рапорт и доложившись о результатах Веселовскому и генералу устно, Плещеев выдохнул с облегчением: можно на какой-то период располагать собой. К его удивлению, фон Засс особо не негодовал по поводу нерадивости подчиненных. Сам командующий посмеялся, но объяснил:

— Молоды вы, Юрий Александрович. Молоды и горячи! Забываете поговорку о том, что русский долго запрягает, да быстро ездит. Так что, полагаю, к весне картина будет выглядеть несколько лучше. А идеала я и не жду, он, идеал этот, как известно, недостижим! Но мы их поторопим, с запряжкой-то, поторопим. Господин полковник, вы подготовьте письмо грозное от моего имени. Негодования моего побольше в письме, побольше, не стесняйтесь! А вы, голубчик, после Рождества еще разок прокатитесь по тому же маршруту, посмотрите, что и как выполнят господа командиры. Ну а уж перед весной… Эдак — в марте, да! Еще разок проверим, неужто нерадивые ничего не поймут? Думаю, исправятся все же. Не совсем же они тут безголовые!

Амалия возвращению гусара была рада:

— Оставил меня здесь одну, уехал! — пеняла она Юрию, жарко целуя, — Ну скучно же! Я уж и по гостям прошлась… Но все одно, да и тоже: сплетни, пересуды, юмор старый, оскомину набивший. Ну же — обними меня покрепче, приласкай, как ты умеешь!

— Так! Что непонятно, а?! Влас, за ногу тебя да об угол! Чего ты мнешься? — господин подпоручик изволил гневаться на своих нукеров.

Нет, эти двое по-прежнему были готовы пластаться на клинках часами, проводя не по одному десятку учебных схваток в день. Опять же гимнастику они вполне себе полюбили: крутили на турнике, отжимались на брусьях, тягали тяжести. Но вот с бегом у них дела обстояли куда хуже — ленились, канальи!

Вот и сейчас Влас вдруг задался вопросом: зачем так много стрелять, особенно из пистолетов? Пистолет же далеко не бьет, а значит, предстоит ближний бой. То есть, здесь нужно упирать именно на занятия с шашкой и кинжалом. И порох денег же стоит, опять же! Может, лучше господин поручик их, деньги эти, им живьем отдаст, а они уж найдут куда их потратить!

«Ага! Эти — найдут. Тут даже сомневаться не приходится! Благо хоть не пропьют: Влас до «зелена вина» не жадный, а Айдамиру и вовсе рано к чарке прикладываться. К тому же — он мусульманин, то есть вино для него — харам!

Но блудлив Влас, ох и блудлив, может даже посоревноваться со мной в этом деле. И молодого к этому делу приохотил, зараза такая! То есть, любые свободные деньги вмиг окажутся у девок в банях! Не, мне не жалко так-то. Но меру же нужно знать! Хотя… Про меру — здесь я в перебор ушел, признаюсь — не мне о мере в блуде говорить!».

— Ну-ка, скажи мне, казачина, как оно лучше — ежели ты врага сразил, а сам цел остался, или же — сразил, но и он тебя посек изрядно? — Плещеев устраивал блиц-опрос с последующими оргвыводами.

Влас хмыкнул, почесал затылок:

— Так известно же — конечно, лучше целым остаться!

— В-о-о-т… А чтобы целым остаться наверняка — как нужно сразить врага?

Здесь казак в