Алагёз - taramans

«Х-м-м… По пятнадцать рублей. Однако! Вообще-то, горничные с проживанием, столом и платьем, получают сейчас рублей пять-семь в месяц. В большинстве своем! По пятнадцать… М-да-с… Хотя… Опять же — девки-то они видные, опытные. Мне ли не знать? Там же… Ай, ладно! Менять их буду в койке — как перчатки! Или с обеими сразу, а? Вот же… Все равно на блуд все мысли свелись! Может, меня сглазил кто, или заколдовал? Чей-та я такой озабоченный?».

— А ты сам-то, что думаешь, Некрас? Тебе же самому ими командовать придется. Я частенько уезжаю, вот ты за домоправителя и будешь оставаться. К тому же — а как твоя Дуська их воспримет? Последние волосья с башки у тебя не выдерет? — засмеялся подпоручик.

— Не выдерет! — распрямил плечи старый гусар, насупился сурово — Не бабского ума то дело — кого нанимать барину, а кого — не нанимать. Порядок в доме быть должо́н, и порядок тот в доме — мущщина устанавливает! А то — ишь, много воли взяли, долгогривые! Ничё-о-о… Вожжи в конюшне всегда найдутся!

Потом помолчал, успокоился:

— А так-то девки эти вежливые, послушные. Чистоплотные, опять же, к порядку приученные.

Юрий засмеялся и кивнул:

— В общем, я не против. Мне сейчас недосуг…

«Ага, не до них!».

…Так что ты сам их найди и скажи — согласен я. Только — ух! — Юрий сжал кулак, поводил им перед носом денщика, — Сразу предупреди — если что, то — ага! В общем, проведи инструктаж. Ну там… Построение, перекличка, строевые занятия. Форма одежды… Так. Отставить!

«Форму одежды я им и сам определю! Когда — «монашка», а когда — чулки, корсет и туфли на каблуке. Стринги, что ли, изобрести? Да! Еще втулку заказать, чтобы выточили, отшлифовали. Хвостик приделаем — они у меня еще кошечками-лисичками ходить будут! Вот! Тогда я не буду вообще зависеть от прихотей приезжих дам. А то ишь ты, взяли моду: дам, не дам, дам, но не вам! А еще… Как бы эти две «горняшки» мне деньги не сэкономили: на подарки-то — что Агнессе тогда, что сейчас Амалии — я куда больше денег выкинул!».

Плещеев повеселел и отправил денщика восвояси. Сам же завалился подремать в предвкушении вечера: приедет или не приедет госпожа Лазарева, было непонятно. Как-то не договорились они заранее.

Госпожа Лазарева приехала. Да так энергично приехала, что разбудила задремавшего Юрия: проснулся он оттого, что Амалия давала Некрасу указания:

— Тут мясо горячее. Себе с казачками отложи, остальное заверни в полотенце, чтобы не простыло подольше. Лепешки тоже свежие, только из тандыра. Бутылки, наоборот — выстави, чтобы прохладными были. Да, вот что еще: печь затопи, воды нагреть надо. И про самовар не забудь!

«Это она вообще всякий стыд потеряла: воду-то нагреть — для чего? Ага, для этого самого — обмываться после и в процессе. Не стесняется старика вообще! Да и командует что-то чересчур!».

Спросонок Плещеев был хмур, но всерьез рассердиться не успел: женщина ворвалась к нему в спальню и сразу бросилась обниматься:

— Обними покрепче! Что-то на улице совсем холодно, озябла я. Ты меня ждал? Да? А как ты меня ждал? Ну-ка — покажи!

И сама разоблачилась до белья. Чуть ли не моментально!

«Ишь ты как! Надо было спичку зажечь — как в армии было в реальности, рассказывали знакомые. Интересно — уложилась бы в норматив или нет?».

— Ну же… Стягивай штаны! — шептала она, нависая над ним и улыбаясь, — Нет-нет-нет! За задницу мою пока не хватайся, я сейчас по-другому хочу. Дай я сама…

В спальне было сумрачно, но керосиновая лампа с зеркальным отражателем вполне справлялась. Мадам Лазарева стояла сейчас на четвереньках, в чулках и корсете, нависая над гусаром. Голова ее мерно покачивалась — вверх-вниз, вверх-вниз.

«И ведь такой ракурс выбрала, что мне очень удобно рассматривать ее зад в зеркало трюмо, а голову и спину — вот прямо перед собой! Молодец, опыта не занимать!».

Амалия существенно продвинулась в непростой науке любви по-французски. Если при их первой встрече можно было ставить лишь оценку «Делает, да!», то теперь… Теперь уровень техничности женщины стремился куда-то ввысь, и подпоручику приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не сорваться раньше времени, дать женщине самой насладится и вкусом, и процессом. А она именно наслаждалась — даже постанывала негромко. Ее губы, то опускаясь вниз почти полностью, то протягиваясь вверх до самого конца, были волнующе чувственными и нежными. Язычок при этом тоже не ленился!

Иногда она выпускала из губ «добычу» и, приподняв голову, с искрой улыбки в глазах, наслаждалась видом изнывающего и трепещущего гусара. Взгляд этот, по-блядски веселый, настолько притягивал, что у Юрия от возбуждения дух перехватывало. При этом вела языком по нижней стороне — в-в-е-е-е-р-х… Здесь игрунья чуть задерживалась, обхватывала головку губами и крутила вокруг нее языком — то быстро-быстро, то ме-е-е-д-ленно и печально! Язычок лопаткой у основания был широк, но сужался до ласкового и трепещущего, как у змеи, кончика. А когда этот кончик начинал свои игры — то по часовой стрелке, то — против… Бесстыдно дразнился, умело провоцировал!

Особо сложно приходилось Юрию, когда подруга сглатывала накопившуюся слюну и тихонько смеялась. Почему-то у него от вида этого — сносило голову! Хорошо, что это длилось лишь мгновение — женщина принималась за работу далее. И снова — вверх-вниз, вверх-вниз покачивалась голова с пышной гривой черных волос.

— Мон шер… К-х-х-а, к-ха… Я так долго не выдержу! — хрипло взмолился гусар.

— Ну, Юра-а-а… Не лишай меня удовольствия! — капризно тянула в ответ бестия, — Я так соскучилась по своей вкусной игрушке.

— Ну… Давай хоть валетом ляжем — ты мне, я — тебе. Ложись сверху! — предложил он.

— Ну уж нет! Я так не смогу, — продолжала капризничать женщина, — Я хочу сейчас именно это…

— Минет? — гусару было свойственно называть вещи своими именами.

— Да-а-а… Мы потом обязательно сделаем так, как ты предлагаешь. Но… Потом.

«Как там в старом фильме было? «Пытка апельсинами продолжалась третий час?». Тут не апельсинами, конечно, и пытка сладкая, но все же — пытка. И ведь кончить не дает!».

Проказница точно чувствовала, когда приближалась граница терпения подпоручика, и умело пресекала это: то нежно, но крепко стискивала его под самый корень, то на пару мгновений прекращала свои действия, отстранялась и как будто любовалась предметом своей страсти.

— Ты меня долго еще мучать будешь? — снова прохрипел Юрий.

— Ой, уж можно подумать, я тебя мучаю! — фыркнула горячим воздухом