Алагёз - taramans

— Как это — сесть сверху? — возмутился гусар, — А это… Это что — без окончания предполагалось?

— Ну что ты, в самом деле… — засмеялась жестокая, — Как будто ты этого никогда не делал мне в рот? Сейчас это была просто прелюдия…

«Ну ни хрена ж себе — прелюдия! Как бы не на час пытки!».

— Вот… Сейчас, сейчас… — движение ее головы стали чаще, а потом — пух! Женщина внезапно выпустила изо рта предмет гусарской гордости и засмеялась — Все! Я сажусь!

«Хорошо, что я заказал на кровать высокую резную стенку у изголовья. Теперь дамам есть за что держаться, когда они вдруг решат поиграть в «Индианку, скачущую на мустанге по прерии».

Подложенная под спину высокая подушка позволяла Юрию не напрягаться без нужды, поднимая голову к губам прелестницы, чтобы поцеловать.

— Подожди, подожди… Не целуй меня сейчас! От твоих поцелуев я теряю голову и боюсь выпустить процесс из-под контроля! — шептала подруга, — Подожди… Я сейчас сяду поудобнее.

— Так и скажи — обкончаешься моментально! — хмыкнул Плещеев.

— Ох… Твои вот эти глупые и грубые фразы… Обкончаешься! Ну, где ты их набрался, а? Но сейчас… Сейчас они мне т-а-а-к нравятся… Ах!

Амалия наконец-то… к-х-х-м-м… «уселась».

«М-да… Полностью!».

Затихла на секунду, прислушиваясь к себе, потом поерзала влево-вправо постанывая:

— А-а-х-х… Ну как же мне хорошо сейчас! Как было бы здорово, если бы можно было вот так сидеть всегда, чувствуя тебя в себе. А глубоко-то как… Меня прямо в дрожь бросает. Юрочка! Сейчас я начну… А ты вот что, милый… Возьми мои соски губами… Да, вот так. Не стесняйся, посильнее стисни…

Плещеев поочередно охватывал то один, то другой сосок губами, стискивал их, облизывал, прислушиваясь, как женщина сначала медленно-медленно, чуть слышно и еле заметно начала двигаться. Потом — сильнее, еще сильнее…

— А сейчас пальцами… Да-да-да! Соски — пальцами! Не жалей их, сильнее! О-о-х-х…

«Ого! Разошлась-то как! Не… Кровати однозначно придет кирдык! Это не секс, это не «скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенье». Это — родео какое-то!».

Но — назвался груздем — полезай в короб!

Плещеев начал подаваться бедрами навстречу подруге. Та охнула и еще ускорилась, хотя, казалось бы — куда больше? Вдруг после очередного, особо сильного удара снизу, женщина обмякла, упала ему на грудь и зарычала:

— Продолжай… Только прошу — сильнее! Да, еще сильнее!

Гусару пришлось вцепиться руками в ее пышные ягодицы и поработать!

— Все… Все-все-все! Ах! Я — все, милый! — простонала, уткнувшись ему в ухо.

«Ну уж — хрен там! Ты — все, а я-то — не все! Так что… Продолжаем!».

Какое-то время они лежали почти не дыша. Лишь гусар продолжал поглаживать такую шикарную попу.

— Это… Это неописуемо. То, что я чувствовала сейчас… Как это можно назвать? — шептала она ему на ухо.

— А зачем это как-то называть? Тебе было хорошо? Ну вот и славно! — Юрий тихонько подул ей в ушко.

— Но это же не все! — приподнялась она, — Мы сейчас передохнем и продолжим, не так ли?

— Конечно, мон ами…

Глава 29

Плещеева разбудил негромкий шум из чулана-кухни между спальней и кабинетом.

«Некрас, зараза! Ну какого хрена так рано приперся?».

И пусть денщик вроде бы старался не шуметь, но то стук, то приглушенный бряк, то бормотание до ушей подпоручика все же доносились.

Голова была тяжелая и несколько чумная. Не выспался совсем. Да и в процессе состязаний на выносливость, с подругой они все-таки сначала бутылку вина, а потом и коньяка полуштоф выпили. Незаметно так, но — уверенно.

«Вроде бы и пьяными не были — все в процессе «труда» выветрилось. Помню же я все. Или не все? Да нет — все помню! Вот же неугомонная и неутомимая армянка! И как сейчас прикажете на службу тащиться?».

Хотелось повернуться на бочок, обнять эту женщину, уткнуться ей в спину и продолжить «заслуженный отдых». Вздохнув, Юрий пересилил себя и осторожно, чтобы не разбудить Амалию, поднялся. Выйдя в коридор, негромко позвал денщика:

— Некрас… Некрас, слышишь…

— Слушаю, ваш-бродь!

— Да тише ты! — прошипел гусар, — Ты вот что… Пойди позови мне Власа. Чтобы пулей сюда, аллюр — три креста!

В ожидании казака выхлебал полковшика свежей студеной воды из бачка. Вроде бы и полегчало, но и повело как-то.

— Ва… — бодро начал нукер доклад, но был вынужден заткнуться, увидев кулак под носом.

— Это… Влас! Сейчас поедешь в штаб, понял? Найдешь там поручика Рузанова. Скажешь ему… Скажешь ему, дескать, приболел я. Чувствую недомогание какое-то. Пусть прикроет меня, что ли! Если уж что-то сильно важное будет — вестового за мной пришлет. Понял ли?

Плещеев с удовлетворением вспомнил, что фон Засс должен был убыть в Ставрополь. Там, в преддверии Рождества, собирали командующих линиями. Типа совещание, но было понятно, что отметить хотят и наступление нового, одна тысяча восемьсот сорок четвертого года, и Рождество Христово, да и пообщаться кулуарно. Так что возможность «проказенить» службу у гусара была.

Вернувшись в спальню, в полумраке постоял, размышляя — проветрить или нет? Запах стоял отчетливый. Какой запах? Х-м-м… Ну какой запах может быть, когда мужчина с женщиной полночи активно «общались», да при этом еще и спиртное употребляли.

«Опять же, открой сейчас окно — оно посвежеет, конечно, но ведь и похолодает изрядно. А тут вон какая фемина раскинулась!».

На подругу гусар смотрел с удовольствием: большая, сильная, с красивым телом кошка. И в который раз уже отогнал от себя мысль, что есть в этом его отношении к Амалии нечто извращенное: не раз и не два мелькало в голове, что он вроде как парнишка совсем юный, а она — зрелая опытная женщина. Все тут шло в соответствии с этой фантазией: большая грудь, отчетливая талия, широкие бедра, длинные, крепкие ноги. Рост ее, опять же, гвардейский. Ну и — как вишенка на торте — ее шикарная задница!

«Это же не Эдипов комплекс, в конце концов! Пусть будет — учительница и ученик. Или — тетя и племянник. Бля… Какие только мысли в башку не лезут, вот так — спросонок и с похмелья!».

Подняв одеяло с пола, укрыл подругу и сам «прилабунился» к ней. Но — опять же! Обняв женщину со спины, был вынужден упереться низом живота в ее попу. А уж попа у нее… Так, об этом уже было!

И ведь зараза такая, та часть его тела,