Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

– Федералы? – сделал стойку Донни. – Туман и терновник! Ты же не хочешь сказать, что … – И вдруг резко обернулся и только что не зашипел.

Я проследил за его взглядом и обнаружил, что сцена пополнилась тремя действующими лицами.

Их шагов я не слышал, и складывалось впечатление, что они появились из ниоткуда – просочились сквозь стену или же сошли со скрытой тропы.

Тот, что выступал впереди, сразу обращал на себя внимание: среднего роста, подтянутый, в коричневом клетчатом костюме и кепи в тон, в плаще, наброшенном на плечи на манер мантии. В руке – длинная тонкая трость, хотя с первого взгляда было ясно, что трудностей с ходьбой он не испытывает и дряхлостью не страдает – на вид ему можно было дать лет тридцать от силы. Мой взгляд сам собой задержался на его обуви – замшевых сапогах, вытертых, ветхих, настолько не вяжущихся всем остальным, что я сразу заподозрил неладное.

– Плодотворной ночи, джентльмены. – Он одарил всех вместе – и никого в отдельности– вежливой улыбкой, которая не то что ему не шла, а казалась и вовсе чужеродной на строгом правильном лице – как если бы вдруг вам улыбнулась птица.

Харрис нахмурился:

– А ты еще что за хрен с горы? Откуда взялся?

– Сдается, ветром надуло, – зло предположил патрон. – Северным.

– Именно, – подтвердил незнакомец, обменявшись с ним взглядом и, повернувшись к инспектору, молча вручил ему удостоверение.

Оно возымело действие.

– ФБР? Хм.. Что-то я раньше тебя не встречал, Орион Ха Чейз, – пробурчал несколько стушевавшийся Харрис, пристально изучая документ.

Федерал едва заметно поморщился.

– Раньше вы не представляли для меня интереса, – без иронии сообщил он. – «Ха» в данном случае означает «Хантер» – Орион Хантер Чейз.

И тут картинка в моей голове сложилась.

«Хантер... Охотник. Тот самый «Орри со своими гончими»».

Я попытался представить мистера Чейза верхом на взмыленном коне: плащ развевается за плечами всадника, глаза хищно горят, свора страшных, похожих на тени, псов настигает дичь, загоняет в угол. Трубит рог, Охотник спешивается и направляется к зверю. Наконечник серебристого копья нестерпимо блестит...

Мне поразительно легко удалось все это вообразить. Гораздо сложнее оказалось принять тот факт, что фейри, оказывается, служат в ФБР. Этот мир, казалось, не перестанет меня удивлять.

Пока я размышлял обо всем этом, Орион Чейз выслушал краткий доклад Харриса, приказал прислать утром на его имя отчет о проделанной работе и результатах вскрытия (инспектор приглушенно заворчал что-то о проклятых федералах, загребающих жар чужими руками), бегло осмотрел тело, жестом дал указание двум рослым парням заняться им, потом повернулся ко мне и окинул с ног до головы таким взглядом, будто видит меня насквозь до последней косточки.

– Вижу, я очень вовремя, – сообщил он наконец.

– Брось, Орри, неужто тебе есть дело до смертных? – раздраженно фыркнул Донни.

– Мне есть дело до всего, что касается безопасности Холмов, – все так же невозмутимо ответил Охотник. – Например, я бы с удовольствием побеседовал вот с этим молодым человеком.

На меня на манер указки был устремлен конец его трости, вопреки здравому смыслу заостренный.

– Не сейчас, – категорично заявил босс, осколком мрака вклиниваясь между нами, – и только в моем присутствии. Это касается всех моих учеников.

Мистер Чейз задумчиво похлопал набалдашником трости по ладони.

– Твое право, – признал он нехотя. – На конечный результат это не повлияет. Джентльмены, я вас больше не задерживаю. Доброй охоты.

Донни недобро зыркнул на соплеменника, но нарываться не стал, и это лучше всего дало понять, что Охотник – важная шишка в мире фейри.

Уходя, я несколько раз обернулся: Орри о чем-то беседовал с растерявшим кураж инспектором, а две безмолвные тени обследовали каждый клочок земли вокруг.

– Надо предупредить Брайана и Берди, – обеспокоенно произнес Магнус.

Донни же разразился развернутой тирадой о всяких умниках, сующих носы, куда не надо, предателе-братце и том, что могло бы ждать одного «драного кота», окажись он сию минуту прямо здесь. Выходило, что ничего хорошего. Причины такой злости мне были непонятны.

– А что не так? – спросил я. – Что плохого в том, что Охотник найдет убийцу?

– Ничего. Но если бы его интересовало только это.

– Если ему покажется, что кто-то представляет угрозу для волшебного народа, – и Пинки красноречиво провел пальцем поперек горла.

«А, понятно, Темная кровь и все прочее...» – Я усмехнулся: кажется, число фейри, жаждущих моей крови, грозило удвоиться.

Новость о прибытии господина Чейза «Лисицы» восприняли настороженно, но без паники. И только Мейси с сияющими от любопытства глазами расспрашивала меня, на кого он похож и как выглядит. Для нее, как и для меня до сего дня, истории о Дикой Охоте представлялись завораживающими сказками и легендами. И я не стал ее разубеждать.

Я был уверен, что уснуть этой ночью не выйдет – слишком много всего произошло да и перспектива встретить «во сне» то существо не вдохновляла – пока я был не готов к этой встрече. Поэтому взял у Мейси книгу и приготовился скоротать время за чтением. Но стоило устроиться на кушетке и открыть первую страницу, в дверь постучали. За ней обнаружился Донни. В руках подушка и плед, на ногах вместо щегольских туфель – мягкие домашние с вышитыми лисьими мордами. Он молча оттеснил меня в сторону и прошел в комнату.

– Злая жена из дома выгнала? – не без ехидства поинтересовался я.

– Странные у тебя фантазии, золотце, – буркнул фейри и устроился на подоконнике, будто так и надо.

– Эм.. Ты собираешься каждую ночь нести тут караул? – спросил я, думая, что делать с непрошеным визитером. Не выставлять же его за шкирку, как нашкодившего кота.

– Если потребуется, – подтвердил он и добавил чуть тише: – Так спокойнее.

Я хотел возразить, но посмотрел на него внимательно – и не стал. И спорить тоже.

Кажется, не одному мне не по себе сегодня.

Фейри смотрел в окно, обхватив руками колени. Я забрался на кушетку, снова взялся за книгу и даже одолел пару-тройку страниц. Но вряд ли вспомню, о чем там шла речь. Тишина казалась не просто некомфортной, она давила со всех сторон и тянула жилы. То была тишина самого скверного рода: когда двое не сговариваясь, молчат о чем-то и делают вид, что