Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

Я собирал их одну за другой, нанизывал, как отдельные ноты на нотную строку, как серебряные бусины на нить звездного луча.

Когда пришло время, я спустился в зал и встал за стойку. Пожалуй, я могу гордиться тем, что добросовестно отработал смену: был внимателен к нашим немногочисленным гостям, выслушивал их истории и жалобы, подавал напитки, обменивался подначками с Райаном и Одзавой, аккомпанировал Берди и Мейси, когда им пришло в голову развлечь гостей и спеть дуэтом. В общем, постиг вершину лицедейства – был милым и простым в то время, когда на душе скребли крысы, лисы и прочая живность.

Под конец вечера, когда гости разошлись, а Райан с Одзавой сдвигали столики для очередной «летучки», я снова сел за фортепиано и хотел сыграть новый блюз, тот самый, без названия. Но ничего не вышло. Я прекрасно помнил основную канву, но никак не мог поймать нужный настрой: мелодия звучала то слащаво, то излишне резко, пальцы машинально выплетали вокруг основы затейливые кружева аранжировки, но самая суть, самая соль ускользала. А без нее все остальное не имело смысла. «Лисий блюз» рассыпался на глазах.

Я признал поражение, аккуратно закрыл крышку инструмента и громко объявил, смотря прямо перед собой: «Я знаю, зачем он их убивает», и лишь потом обернулся, чтобы тут же наткнуться на пристальный взгляд фейри, которого успешно избегал весь вечер.

– Вперед, золотце! Я более чем заинтригован. – Патрон сделал приглашающий жест.

– Этот парень бредит историей о Крысолове, – начал я. – Он восхищается им, завидует и – уверен! – хотел бы обладать схожей силой. Он, определенно, знает толк в музыке, но его умений не хватает, чтобы чувствовать себя персонажем легенды. И он придумал, как и ух усилить. Выбирает жертв с хорошо поставленным голосом, вырывает им горла и мастерит из гортаней многоголосую флейту – сирингу. Во сне я слышал именно ее.

Я рассказал подробнее о самой легенде и о книге, которая натолкнула меня на такие мысли.

– Фыходит, слухи были прафдифы, – подытожил Магнус, – орушие, влияющее на умы, действительно сущестфует.

– Мало того, оно создается у нас под носом, – нахмурился Райан. – Арчи, сколько голосов в такой флейте?

– Обычно десять-двенадцать, иногда больше и редко – меньше семи, – ответил я быстро. Я уже проделывал похожие вычисления.

– А у нас пять жертв. Пока, – покачала головой Берди.

«Значит, это еще не конец».

– Пять, о которых мы знаем, – внес поправку Донни. – Сколько их на самом деле, остается только догадываться.

– То есть в худшем варианте ему нужно еще от двух до десяти человек, – сделал вывод О'ши.

– Не обязательно человек, – я потер лоб, пытаясь сосредоточиться, и пояснил в ответ на вопросительные взгляды: – Помните манок для духов на складе Моретти? Он использовал там и человеческий прах, и прах волшебного народца. Не знаю, можно ли считать тот манок первой попыткой... Но если бы я хотел создать что-то подобное, я бы не остановился на людях.

«Может, он прав, и мы с ним похоже больше, чем я бы того хотел»...

«Волшебный народец» – «музыка» – «голос»... Понадобилось меньше минуты, чтобы все пришли к одному и тому же выводу:

– Баньши!

В легендах часто говорится о том, что крик их страшен и предвещают смерть. На самом деле баньши филигранно владеют голосом и могут исполнить все, что угодно. До тех пор, пока в дело не вступает мучительный дар предвидения, и они не впадают в транс.

– Берди, проверишь завтра городских баньши, я – тех, что перебрались под сень Лесного Владыки, – распорядился Донни и добавил спустя некоторое время: – Личность убитого ребенка установлена. Энди Нолан, одиннадцать лет, слеп с рождения, имел талант к музыке. Пропал из собственной спальни, родители спохватились только утром. Орри пытается разнюхать больше о нем и о парне О'Киффа, которому в лапы попала свирель. Мы с Дэрри полдня занимались списком подозреваемых... то есть приглашенных на вечер и сократили его на две трети. Так что день прожит не зря.

Патрон потянулся по кошачьи и поднялся.

– Ладно, ребятки, развлекайтесь, а я, пожалуй, пойду.

«Развлекались» мы недолго, каждый спешил урвать немного спокойной жизни и отдохнуть, пока есть такая возможность. Но мне такая перспектива не светила.

Проводив Мейси, я отправился прямиком в кабинет босса.

Тот сидел, закинув ноги на стол, в руке тлела очередная сигара. На столе в стеклянной вазе красовалась новая гора кроваво-красных яблок. Из верхнего точно вверх торчала ручка изящного ножа.

– Злишься, – констатировал он вместо всяких «привет».

– Не то слово, – согласился я, подходя ближе. – Так бы и придушил тебя, заразу.

– Не рекомендую, золотце. Тебе это, знаешь ли, невыгодно.

Я вздохнул.

– Знаю. Только это меня и останавливает. – Рука сама собой потянулась к серебряной рукояти. – Ты лицемер каких поискать, Донни: не договариваешь и изворачиваешься на каждом шагу.

– Разве?

Прозвучало как «Ну кто бы говорил». Все так, но...

Я вытащил из яблока нож и придвинул блюдце.

– Угу. Напарники, доверие... Громкие речи. А сам трясешься надо мной, как наседка над цыпленком, решаешь все сам, не интересуясь тем, чего я хочу – и чего не хочу.

– Ну и чего же ты хочешь?

Я смотрел исключительно на пальцы, розоватые от сока и на то, как скользит по глянцевому боку фрукта лезвие, снимая тонкую полосу кожуры.

– Хочу остановить эту тварь, пусть даже ценой собственной жизни. И не хочу влезать в долги, за которые не смогу расплатиться... – я помедлил прежде чем задать следующий вопрос: – Изгнанники сидхе становятся смертными, я прав?

Разумеется, от сделал вид, что не услышал его:

– Что-то не припомню, чтобы выставлял тебе счет. Не драматизируй...

– Да или нет? – спросил с нажимом, смотря в упор. Взгляд машинально выхватил розоватые рубцы на щеке патрона. Плохо дело.

– Поразительная настырность.

– Да или нет?

– Можно сказать и так, – после некоторого молчания признал он. – Холмы для нас – не просто земля, а еще и источник силы. Если сидеть смирно где-нибудь в лесу, то разницы почти не заметно. Только что это за жизнь...

«Сидеть смирно... Подальше от железа и городов.