Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

примирился с бывшим опекуном. Никаких обид по по отношению к нему я давно не испытывал, зато собирался завершить одно важное дело, повисшее между нами. Я позвонил мистеру Коннелли и сказал, что хотел бы переговорить с ним по поводу наследства. Старый хрыч выдержал недовольную паузу, но согласился меня принять. Держался он как всегда вежливо и отстранено, и я вдруг подумал, что был тем еще подарком для него.

– Итак, тебе нужно наследство, – сухо начал он.

Я кивнул, подтверждая сказанное и все же решил пояснить:

– Поверьте, денег на жизнь мне хватает, дело не в них. Скорее в повышенных рисках, которые сопутствует моей работе. Нет, я не жалею, я просто хочу заранее привести дела в порядок. На всякий случай. Думаю, вы как никто должны меня понять.

Дядюшка очень долго и внимательно смотрел на меня. Не знаю уж, что он там разглядел, но уже через день после мытарств по банкам и нотариусам я сделал то, ради чего все затевалось.

– Мне остается надеяться, что ты вырос хорошим человеком, – проворчал мистер Коннолли на прощание, – хотя я желал тебе более спокойной судьбы... Да что уж... Вот, это тоже принадлежит тебе.

Он протянул мне альбом с семейными фотографиями. Я даже и не помнил, что он есть.

С умеренным любопытством открыл первую страницу – и обнаружил прямо-таки идиллическую фотокарточку: мужчина лет тридцати, крепкий и строгий, красивая молодая женщина с округлым лицом и немного капризными губами и сидящий на ее коленях щекастый ребенок.

А вот они же спустя пару лет – у отца более хмурое выражение лица, мама улыбается идеально выверенной улыбкой, мальчишка глядит в объектив почти испуганно. Этот момент показался мне знакомым: кажется, я вертелся, и родители прикрикнули на непослушное чадо. На этом снимке я уже был куда больше похож на себя, даже волосы стали светлее.

Еще несколько кадров, а потом только фото отца и мамы. Без меня. А еще – карточка с номером телефона и адресом семьи Грейстон в Филадельфии.

Я захлопнул альбом.

– Спасибо, – сказал я старику. – Я мало что помню из детства. Только мамины истории о фейри, их сложно забыть.

Не знаю, с чего я вдруг начал с ним откровенничать, до этого мы никогда не обсуждали мои воспоминания.

Мистер Конноли пожевал плотно сжатыми губами, словно сомневаясь, не лучше ли промолчать. И все же любовь к правде в очередной раз победила в нем тактичность.

– Весьма странно, – заметил он. – Мистер и миссис Грейстон крайне негативно относились к подобным небылицам. Может быть, понимали, что тебе не достает здравого смысла.

Слова бывшего опекуна причинили звонкую точечную боль.

«Дзиннь!»

Маленький камешек отскочил от стеклянного колпака, оберегающего мою главную ценность, оставив на гладкой поверхности уродливый скол.

«Старик ошибается, я же это помню», – убеждал я себя, стараясь не замечать разбегающиеся в стороны трещины. И убеждал успешно. В чем-чем, а в договорах с совестью я неплохо поднаторел.

В целом, жизнь «Серых лисиц» шла своим чередом. Каждому было чем заняться. Три основных семьи Чикаго соблюдали в отношении нас шаткий нейтралитет. Чего не скажешь о мелких бандах – эти словно с цепи сорвались. Особенно ушлые третировали не только простых горожан, но и маленьких народец. О'ши, Одзаве, Пинки и Магнусу то и дело приходилось устраивать местечковые «договорные процессы» с последующим заездом во владения Хозяина Леса. Мне и Мейси поручали сбор информации у волшебных созданий. Берди иногда присоединялись к нам, иногда – к «переговорщикам». Донни, как и я, разрывался между несколькими делами и частенько пропадал где-то в компании Дэриана. Судя по возрастающей раздражительности и язвительности, их совместные усилия не приносили желаемых плодов. Никто не проговаривал этого вслух, но все понимали: единственное, что нам остается – ждать следующую жертву и надеяться, что на этот раз горлодер допустит ошибку.

Ожидание давалось мне тяжело. Я изводился от невозможности рассказать кому бы то ни было о планах Темной твари. Мысль о малейшем намеке – движениях бровями на нужном слове или многозначительной двусмысленной фразе – вызывала предупреждающее покалывание внутри. Я пытался найти какой-то выход – и не преуспел в этом. Начал грызть ногти, чего за мной отродясь не водилось. А еще взял моду то и дело проведывать босса – под любым предлогом – для того, чтобы убедиться, что он не собирается отдать концы прямо сейчас. Глупо, но так чувство вины грызло меньше. Все-таки подсознание – странная штука.

Замечая мою обеспокоенную физиономию в очередной раз, Донни приветливо мне подмигивал. Поначалу. Потом начал коситься с подозрением, хмуриться и наконец, поманив пальцем, прозорливо поинтересовался, не путаю ли я его случайно с умирающей чахоточной барышней, и загрузил меня таким количеством мелких суетливых дел, что на полдня все страхи вылетели из головы.

Затишье выдалось ближе к вечеру. Пользуясь им, я учил Мейси смешивать самые популярные коктейли, а Магнус и Бри по очереди их дегустировали. Патрон релаксировал в кабинете.

Идиллия продолжалась почти час и закончилась громкой тревожной нотой, когда Донни неожиданно появился в зале и резко хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание. По его предельно сосредоточенному лицу стало ясно, что случилась какая-то дрянь.

– Берди звала на помощь, – объявил он.

Мейси тихонько ахнула, мы с Магнусом, не сговариваясь, выгребли из-за стойки пару стволов и магазинов к ним.

– Я в деле! –распихивая добро по карманам, пояснил я в ответ на недовольный взгляд босса в мою сторону.

Он явно хотел возразить, но что-то отвлекло его – по лицу вдруг пробежала жутковатая тень, глаза гневно сверкнули.

– Быстрее! – рявкнул он и открыл тропу.

Никогда не видел дороги более странной. Она петляла, металась, на глазах меняя направление, будто никак не могла с ним определиться. Мы неслись так быстро, как могли... Перед глазами плыли размытые очертания домов, переулков, улиц, перемежаясь с сияюще-лиловым мраком. Мы молчали, экономя силы, мы понимали, что дорога каждая секунда. Один... два... три... Мгновения осыпались песчинками в старинных часах, беззвучно, но ощутимо. Мы торопились, мы делали все, что могли...

И все-таки мы опоздали.

Она лежала на мосту Кларк-стрит, у самого борта. Эта картина до сих пор стоит перед моими глазами: красно-рыжие волосы кровавым нимбом обрамляют бледное пятно лица, частично скрывая страшную рваную рану под ним. Остромодное – на грани приличия – зеленое платье измято и испачкано. Шелковые чулки изодраны