Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

— Здравствуйте, господин, — остроухая поклонилась.

Первой внутрь дома забежала Соя, и крепко обняла эльфу. Ту аж дёрнуло, она сжала кулаки и уставилась куда-то в потолок. Соя всё это заметила, отпрянула от эльфы, погрустнела, и жалобно посмотрела на меня. Я лишь покачал головой и показал девочке располагаться с Затарой в гостевых комнатах на первом этаже.

— Поручения исполнены? — спросил я у Консервы, закрыв дверь и [Чувством магии] убедившись, что с улицы или с первого этажа нас не подслушивают.

— Да, господин, — Консерва показала на кухню. Там на магической плите стояла кастрюля с горячим рагу, а рядом — корзинка со свежим хлебом и четверть головки сыра.

— Я не про ужин.

— Всё остальное тоже, — девка держалась спокойно, но специально приподнимала плечи, надеясь даже от меня скрыть тускло мерцающие узоры на шее. — О бане на сегодня я договорилась. Завтра утром должен прибыть приказчик графа. Все ваши вещи, которые вы посылали, должны быть у торговцев. И… — Консерва замялась. — Я не знаю, важно ли это. Вас искали, из церкви.

— Когда? И кто? Как они выглядели?

— Я не помню. Это в первый раз давно было, лет пять… нет, шесть лет назад. Перед осенью. А второй раз недавно был, прошедшей осенью.

— Их одежды, какие они были? Подолы, накидки, пояса — всё это каких цветов было? — я нахмурился и шагнул к остроухой. Та в испуге попятилась назад, пока затылком не упёрлась в стену. — Вспоминай.

— Я не могу сказать, господин. Не помню… — Консерва запнулась, рассмотрев недовольное выражение на моём лице. Мне пришлось перечислить церковные цвета: зелёный, синий, красный и золотой. — Красный, кажется… Нет, то есть, да… Да, был красный цвет, и золотой. Зелёного и синего не было.

— И шесть лет назад, и недавно осенью? — переспросил я, чувствуя, как моя паранойя настукивает по моему позвоночнику мелодию грандиозных проблем.

— Всё так, господин, — девка сглотнула. Я удручённо хлопнул себя по бедру ладонью, потому что со всей этой ситуацией сделать ничего не могу.

— Откуда шрамы? И где кусок уха потеряла? Задания? — на мои вопросы Консерва только и могла, что рассеянно кивать. — Ладно, расскажешь о прошедших года за ужином. И ту девушку, — я пальцем показал в сторону одной из гостевых комнат, откуда доносились голоса Сои и орчихи, — зовут Затара. Она слепая, вместе с Соей останется здесь. Помогать ей будешь ты. И покажешь Сое, как надо вежливо помогать слепым. Поняла?

— Да, господин, — Консерва кивнула. И, зачем-то, спросила про искусственные камни маны. Я помахал ладонью, показывая раскрыть вопрос. — Ими вы приказали подпитывать сигнальный контур дома. Оставили, давно, перед отъездом. Они источились. Я новые покупала… — девка прикусила губу, набралась храбрости, распрямила плечи и решительно посмотрела мне в глаза. — Я — авантюрист, но из-за…

— Деньги на экипировку? — мой вопрос сбил боевой настрой Консервы. Девка только и смогла, что тихо «угукнуть», как маленький ребёнок. — Завтра это обсудим.

Действительно, сегодня бессмысленно обсуждать затраты Консервы на поддержание дома. Потому что у неё есть все шансы не пережить завтрашний день, если окажется, что на тайном аукционе выставят слабый кристалл души.

За ужином я сидел во главе стола, Затара с Консервой по мою левую руку, а Соя по правую. Девочка надела рубашку с двумя парами рукавов и радовалась в открытую пользоваться всеми четырьмя руками, держа сразу ложку, кусок хлеба, мясо и кружку с пряным чаем. Консерва рассказывала, как прошедшие года с другими авантюристами ходила на разведки вокруг города, как участвовала в зачистках логов монстров. Однажды, съездив с караваном в соседний город, она возвращалась охранником караван и отбила нападение разбойников. А уже через неделю вместе с крупным отрядом авантюристов отыскали в лесу небольшой лагерь лиходеев и смели его внезапной атакой.

Затара же, аккуратно водя пальчиком по столу и выискивая тарелки с закусками и хлебом, слушала Консерву с чуть приоткрытым ртом и постоянно просила подробней рассказать тот или иной момент. Из-за слепоты ей частенько не удавалось что-то представить, но Консерва без всяких возражений пересказывала всё с дополнительными подробностями.

— И тебе не страшно было? — Затара положила ложку в миску с супом. Консерва как раз рассказала, как, возвращаясь с зачистки того лагеря, она с отрядом напоролась на патруль бандитов. Стрела просвистела в сантиметре от её груди.

— Нет. Страх помешает. И я давно мечтала быть авантюристом, — Консерва пальцем утёрла себе нос, скрывая смущение.

— Правильно. Хозяин тоже ничего не боится, и мне всегда говорил не бояться. Он сам логово больших таких свиней зачистил. Оруки называются, — гордо выпалила Соя.

— И что случилось с той группой бандитов? — Затара проигнорировала слова Сои и даже не повернула голову в сторону девочки. Та аж зыркнула на меня с мольбой хоть что-то сделать с орчихой, но я лишь показал не отвлекаться от ужина. Соя обиженно насупилась, да так и проходила весь вечер, даже в баню зашла с надутыми щёчками. И повеселела только в парилке.

Предоставленный мне дом расположен на зажиточной улице, и на ней же стоит довольно дорогая баня. С раздельными купальнями, парилками и прочим. Предполагалось, что Соя вместе с девушками пойдёт мыться в одну купальню, а я наслажусь одиночеством в соседней — но я сдался под напором жалобной мольбы девочки. Я лишь отмахнулся, сказав той не мешаться под ногами, на что Соя радостной припрыжкой помчалась к выделенной мне части бани. Там она скинула с себя одежду, забралась на саму верхнюю полку парилки и нетерпеливо замахала ножками.

Мы хорошо пропарились, потом ополоснулись и расселись в двух купелях, просторных деревянных бадьях, наполненных горячей водой. И посещение бани прошло бы на все сто баллов, будь стены здания чуть толще и не слышь я все разговоры девушек. Я их игнорировал, пусть друг к другу привыкают. И проигнорировал, когда Консерва робко спросила Затару про её возраст, а узнав — поспешила утешить, что у неё всё ещё впереди и её грудь обязательно ещё вырастет. Орчиха умиротворённо ответила, что грудь её мамы увеличилась только после родов, и стала она внушительной и большой.

Проблема этих разговоров в том, что слышал их не только я. Сидящая недалеко Соя приложила ладошки к своей детской груди, и с вопросом уставилась на меня.

— А какой она у меня станет, когда я вырасту?

— Да мне по чём знать, мелкое наказание моей скверной жизни, — я покачал головой и, немного подумав, жестом подманил девочку. Та потянулась ко мне и практически свесилась с