Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

Я закивал и перевёл взгляд на Сою. И прищурился. Девочка захлопала глазками и чуть наклонила голову, показывая, что не понимает меня. Мне пришлось показать на мясо в моей тарелке, на Консерву, потом опять на мясо, на Сою и на Затару. Только тогда девочка приоткрыла ротик и быстро закивала.

— А мне говядина нравится, — прощебетала Соя. — Ну, это если в городе что-то есть. А когда мы с хозяином путешествовали, то мне больше всего оленина понравилась. Она такая чуть жёсткая, а когда сваришь — нежная, и тянется приятно. А ты, Затара, какое мясо любишь?

— Я… — орчиха прервалась, аккуратно водя ладонью по столешнице в поисках стакана с водой. Соя молча пододвинула его под ладонь Затары. — Спасибо… — орчиха опять прервалась, не понимая, кого благодарить, да и не стала конкретизировать. — В наших стоянках мы ели баранину, и конину. Из дичи у нас больше дикие сурки. Но лесов в наших краях мало. Я бы хотела попробовать оленину.

— Ой, а… — Соя заметалась взглядом между мной и Затарой. Я не сдержал ухмылки, и кивнул. Девочка от радости прищурилась так сильно, что практически закрыла глазки. — Тогда, когда мы будем путешествовать — хозяин обязательно поймает оленя. Молодого, они самые вкусные. Даже вкуснее зайцев.

— Это будет замечательно. Спасибо вам, господин. И тебе, Соя, — Затара чуть кивнула. Соя самодовольно улыбнулась и аж заёрзала на стуле. Я показал девочке не отвлекаться от тарелки. Ещё успеет наговориться с Затарой, тем более что выстраивать отношения с другим разумным — это дело не одного дня.

В церкви пришлось опять пройти через опостылевшую процедуру дознания, хотя даже проводивший её трихтих вопросы задавал без энтузиазма. Да и остальные церковники занимались своими делами и на меня внимания не обращали. После процедуры мне предложили присесть на одну из лавок и подождать, пока из соседнего здания приведут мага.

— Его не здесь держали? — я пальцем обвёл стены церкви.

— Запрещено. Только в день свершения раб души зайдёт в церковь, — безэмоционально ответил трихтих, и ушёл в подсобное помещение, где лестница вела в подземный этаж.

Вскоре двойная массивная дверь в церковь распахнулась. Под конвоем воина в полном латном доспехе и церковника с красной накидкой, подолом и поясом — в зал ввели сгорбившегося мужика-нутона лет пятидесяти. Седая борода скреблась о засаленную тунику, волосы хаотично выпали и грязными всклоченными лианами спадали на лицо, скулы торчат от голода, взгляд потерянный. А шею окольцовывает тускло-мерцающая татуировка. Я встал. У меня на сегодняшний день есть план действий, потому что у всех церквей, вроде как, одинаковая планировка.

— Ксат? Ксат? Нет, только не к этому отродью. Нет, не ксату, — запричитал мужик, от негодования дрожа всем телом.

— Не причитай. Ты ведь маг, да? — спросил я, когда троица прошла мимо. Церковник разрешил мужику остановиться и переговорить со мной.

— Да. Я — производственный зельевар Арнурской магической академии, — мужик гордо распрямил плечи.

— Из-за которого взорвалась алхимическая лаборатория с десятком магов? — от этих слов нутон сник. — Не печалься. Видишь эмблемы на моём гримуаре? Очень скоро у меня будет новый посох, которому позавидует любой маг.

Мужика затрясло, он тихо завыл от отчаянья, его взгляд замельтешил. Он попытался крикнуть на меня, вырваться, напасть — но сопровождавший церковник коротко отчеканил: «Успокойся». Магическая татуировка на шее моргнула красным, мужика скривило от боли, мышцы пробил настолько мощный спазм, что аж пальцы на руках широко развелись. Церковник отдал новый приказ, и они втроём ушли в подсобные помещения.

За нашей небольшой перепалкой с презрением наблюдали служители церкви, но я их игнорировал. Я прислонил посох к плечу и, концентрируясь на звёздочках от [Чувства магии], напустил на себя задумчивый вид. Три звёздочки спустились по лестнице в подземный этаж. Я видел, как они плывут под полом прямо подо мной, как несколько раз останавливались, но продолжали движение. Пока не повернули в какую-то комнату, потому что вскоре к ним присоединились ещё четыре звёздочки.

Я для вида приподнял взгляд к потолку, якобы о чём-то думая. Прошёлся между скамейками в зале церкви. И уселся над той самой комнатой. До разумных по прямой меньше семи метров, и вместо звёздочек я ощущал белёсые овалы сосредоточения магии в их груди, животе и голове, где центральная нервная система. Время шло, вскоре первое облако положили на пол, три облака встали вокруг первого. На мгновение моргнул белёсый круг под одиночным облаком. Оно задрожало. Потом круг начал медленно мерцать, пока не засиял полностью. Рядом с ним начал медленно набирать свечение круг другой, поменьше. Одинокое облачко колыхнулось, от него отделился кусок и через большой круг перетёк в маленький. И застыл в его центре.

Постепенно, кусочек за кусочком, одинокое облачко перетекало в центр маленького круга, концентрируясь в облачке новом и уменьшенном, но ярком. Внутри него будто трепыхалось какая-то незаметная белёсая дымка.

[Чувство магии] показало, как в зал церкви поднялись три облачка, два старых и новое маленькое. Но из подсобного помещения в зал вошёл только охранник в латном доспехе и церковник, до этого конвоировавший мага. Церковник держал в руках шкатулку размером в две ладони. В ней мерцала звёздочка от [Чувства магии].

В шкатулке на мягкой бархатной подставке — идеально ромбовидный кристалл, как из двух скреплённых в основании четырёхгранных пирамид. К внутренней стороне крышки прикреплён листок с описанием лог-файла мага. У него в [Чувстве магии] двадцать шесть очков и улучшение на [чувствительность], а в [характеристике Магия] так вообще двести [очков]. Отличный, я бы даже сказал прекрасный экземпляр. Я аккуратно взял шкатулку у церковника: скверна в моём теле спокойно может просочиться в такую чувствительную вещь, так что нужна максимальная осторожность.

Я зарегистрировал получение кристалла в церкви и направился к выходу, как церковник-конвоир остановил меня.

— Стоило ли издеваться над ним? Последние минуты своей жизни он не свою семью вспоминал, а тебя проклинал.

— И, что? — я недоумённо развёл руками. И взглядом показал на шкатулку с кристаллом. — Если всё так, то почему существует рабство души? — на мой вопрос церковник стиснул зубы, и только захотел что-то ответить, но я его опередил: — Это он взорвал ту лабораторию. И в случившемся виноват только он сам.

— Я не про вину, ксат, а про отношение к другим. Зачем ты сказал ему те слова?

— Убери своё лицемерие, — я отмахнулся от церковника.

Только Всеобщая Церковь может наносить татуировку рабства души и перекачивать эту самую душу в кристалл. Церковь зарабатывает на этом не одну тысячу монет, тем более что производство