Новые опасные видения - Харлан Эллисон

открыла первую школу с восемью ученицами, а потом в течение века отточила свои преподавательские методы до такого совершенства, что теперь их ввели по всей стране, как в мужских школах, так и в женских. Это ее усилиями Учителя стали самыми уважаемыми гражданами, а школы – самыми влиятельными заведениями. – На ее лице мелькнула безрадостная улыбка, пропав чуть ли не раньше, чем появилась, оставив лишь глубокие тени, морщины и поблескивающие глаза. – Ты даже не представляешь, какую честь я тебе оказала, приняв в свои протеже.

В комнате было слишком душно и затхло, воняло плесневеющим деревом и непроветренными помещениями. Карла не отводила взгляда от мадам Трюдо, но от усталости уже кружилась голова, а эта речь все не кончалась и не кончалась. Она молчала под взглядом поблескивающих глаз. Только сейчас Карле пришло в голову, что мадам Трюдо встанет вместо мадам Вестфолл во главе школы.

– Разговори девочек, Карла. Пусть рассказывают все о словах мадам Вестфолл, веди их к этому вопросу, если они отвлекутся. Письменных отчетов, как оказалось, увы, недостаточно. – Мадам Трюдо замолчала и вопросительно взглянула на девочку. – Да? Что такое?

– Значит… когда они расскажут, им надо об этом написать?.. Или мне самой запоминать и записывать?

– В этом не будет нужды, – ответила мадам Трюдо. – Пусть просто рассказывают, сколько хочется.

– Да, мадам.

– Хорошо. Вот график на ближайшие дни. Две девочки всегда должны находиться на дежурстве в Зале прощания, от зари и дотемна, затем уличные упражнения в закрытом саду за особняком, если позволит погода, наряды на кухню и тому подобное. Изучи и раздай задания. В субботу все будут присутствовать на похоронах, а в воскресенье мы вернемся в школу. Теперь иди.

Карла поклонилась и повернулась. Ее вновь остановил голос мадам Трюдо.

– Погоди, Карла. Подойди. Перед уходом расчеши мне волосы.

Карла оцепеневшими пальцами взяла расческу и послушно встала за спиной мадам Трюдо, снявшей все заколки, что удерживали ее тяжелые черные волосы. Они ниспали вдоль спины, как дохлая змея, понемногу распускаясь. Карла начала их расчесывать.

– Посильнее, девочка. Или не хватает силенок даже на расчесывание?

Она давила сильнее, пока не отяжелели руки, и наконец мадам Трюдо объявила:

– Довольно! Ты неуклюжая девочка, неумелая и бестолковая. Мне тебя всему учить, даже как расчесывать? – Она вырвала у нее из рук гребень: на ее щеках налились красные пятна, а глаза сверкали. – Поди прочь. Прочь! Оставь меня! В субботу, сразу после похорон, ты накажешь Лизу за то, что она рисовала в блокноте. После отчитаешься. А теперь поди с глаз моих!

Карла схватила листок с расписанием и попятилась через комнату, перепуганная внезапным демоническим преображением Учительницы. Наткнулась на другой стул и чуть не уронила. Мадам Трюдо воскликнула со смешком:

– Неуклюжая, неумелая! И еще хотела в Дамы? Ты?

Карла нашарила за спиной ручку и наконец сбежала в коридор, где привалилась к стене, не в силах сдвинуться с места – так ее колотило. В дверь что-то ударило, и, подавив крик, она сорвалась с места и побежала. Гребень. Мадам швырнула в дверь гребень.

Всю ночь по дому блуждал призрак мадам Вестфолл, гоняя по комнатам тени, скрипя половицами, и отголоски ее голоса плыли по спальне, где в постели беспокойно ворочалась Карла. Она дважды вскакивала от страха, напряженно прислушиваясь – сама не зная, к чему. Однажды вскрикнула Лиза, и она перешла к ней в кровать и держала за руку, пока девочка не успокоилась. Когда спальню озарил рассвет, Карла стояла у окон без сна, и смотрела на горы, окружающие город кольцом. Черные тени на фоне разбавленного черного оттенка неба; затем они потемнели, вспыхнули, когда солнце пролило свет на их вершины. Огонь распространился ниже, разбежался и в конце концов стал всего лишь светом на листве, что на глазах делалась красно-золотой. Карла отвернулась, не в силах объяснить свою щемящую боль. Она разбудила первых двух девочек, которым предстояло дежурить при мадам Вестфолл, и после того, как они тихо ушли, вернулась к окну. Солнце уже встало, но утренний свет остался мягким – никаких четких очертаний. Деревья казались мешаниной красок без контуров; сливались и наконец стали едины скалы и земля. Запели птицы, с отчаянием от завершения лета и приближения зимы.

– Карла? – Лиза коснулась ее руки, вскинув свои распахнутые перепуганные глаза. – Она меня выпорет?

– После похорон тебя накажут, – оцепенело ответила Карла. – И я должна сообщить, что ты меня трогала, ты же знаешь.

Девочка отшатнулась, уронив взгляд к черной кайме на юбке Карлы.

– Я забыла. – Она повесила голову. – Мне… мне так страшно.

– Пора завтракать, а потом прогуляемся в саду. На солнце и свежем воздухе тебе полегчает.

– Хризантемы, георгины, ноготки. Нет, вон те маленькие, с коричневой каймой… – Луэлла показывала девочкам разные цветы. Карла шла позади, почти не слушая, приглядывая за отстающей Лизой. Она переживала за девочку. Та плохо спала, толком не ела и была такой бледной и слабой, что, казалось, не дотянет до конца прогулки.

В мрачный старый дом съезжались выдающиеся личности, собирались вместе и тихо переговаривались. Карла не обращала на них внимания.

– Я все изменю, когда у меня будет власть, – сказала она своей внутренней частичке, которая слушала и не отвечала. – А что я могу сейчас? Я собственность. Я принадлежу государству, мадам Трюдо и школе. Что толку, если я не послушаюсь и меня тоже выпорют? Кому это поможет? Я не буду бить ее сильно.

Внутренняя частичка ничего не отвечала, но ей мерещился насмешливый смех от почитаемой мумии.

«У них были пустые школы; школьные коридоры на многие мили, где не ступала нога детей; парты, где не сидели ученики; книги, где никто не рисовал каракули; и туда отправили детей и сразу видели, кто отстает, не может научиться новым обычаям, и тогда избавлялись от них. Умно. Умно с их стороны. Они были умны, у них были ресурсы, деньги и ненависть. Боже мой, как же они ненавидели. Вот кто побеждает: тот, кто больше ненавидит. И больше боится. Всегда».

Карла заставила руки не дрожать, сцепив их перед собой, не поднимала голову. Теперь голос лился без умолку, и она не могла от него спастись.

«…Дождь каждый день, холодный, ледяной дождь, и папа не вернулся, и мама велела спрятать ребенка, спрятать в пещере, где тепло, и не двигаться, что бы ни случилось, не двигайся. Я надену это тебе на руку, не снимай, никогда не снимай, покажи им, если тебя найдут, покажи им, пусть увидят…»

Явилась смена, и Карла ушла. В широком коридоре, ведущем к задней лестнице, ее грубо остановила рука на плече.

– Дамм, вот подходящая. Иди сюда, девочка. Дай-ка на тебя посмотреть. – Ее развернули, и схватившая ее рука приподняла ее лицо за подбородок. –