Новые опасные видения - Харлан Эллисон

А я что говорил! Заметил ее с другого конца коридора, а! Такое не скрыть длинными юбками и жидкой прической, а? Заметил же я ее! – Он рассмеялся и сдвинул голову Карлы, чтобы полюбоваться в профиль, после чего рассмеялся еще громче.

Она только видела, что у него красная рожа с кустистыми бровями, густые седые волосы. Его рука больно сжимала подбородок, пальцы впивались по сторонам челюсти.

– Виктор, пусти ее, – раздался затем равнодушный женский голос. – Она уже избрана. Это Учительница-подмастерье.

Он оттолкнул Карлу, все еще не отпуская подбородок, и бросил взгляд на ее юбку с широкой черной полосой вдоль подола. Пихнул так, что она отлетела к стене. Она уперлась руками, чтобы не упасть.

– И чей она питомец? – спросил он мрачно.

– Трюдо.

Он развернулся и потопал прочь, больше не глядя на Карлу. На нем были синие и белые цвета доктора права. Женщиной оказалась Дама в розовом и черном.

– Карла. Наверх. – Из открытой двери появилась мадам Трюдо и остановилась перед трясущейся девочкой. Смерила ее взглядом. – Теперь-то ты поняла, почему я взяла тебя в подмастерья перед поездкой? Ради твоего же блага.

В субботу – солнечный теплый день с золотым светом и ароматом горелой листвы, – они пришли на кладбище. Звучали речи, играла любимая музыка мадам Вестфолл, затем служба кончилась. Карла страшилась возвращения в дом. Она не сводила глаз с Лизы, казавшейся уже лишь тенью прежней себя. Этой ночью ей приходилось обнимать девочку три раза, пока не унимались ее кошмары, и каждый раз Карла гладила ее по красивым волосам и мягким щекам, бормотала утешения и знала, что лишь трусость не дает ей сказать правду: это ей предстоит выпороть девочку. На гроб упали первые комья земли, и все отвернулись прочь, как тут воздух наполнился раскатистым смехом, непристойными песнями и неистовой музыкой. Это прервалось так же быстро, как началось, но люди застыли так, что горный воздух показался неестественно тихим. После маниакальной вспышки замолчали даже птицы.

Карла не могла удержаться от того, чтобы оглядывать леса вокруг кладбища. Кто? Кто посмел? Шелохнулась лишь пара листьев, легко спланировав в ласковом воздухе к земле. В отдалении снова запела птица, словно пролетавшие мимо злые духи уже скрылись.

– Это тебе прислала мадам Трюдо. – Луэлла нервно протянула розгу. Она была пластмассовой, трехфутовой длины, тонкой, гибкой. Карла долго смотрела на нее, потом медленно повернулась к Лизе. Девочка словно пошатывалась на месте.

– Наказывать тебя буду я, – сказала Карла. – Теперь раздевайся.

Лиза в шоке уставилась на нее, а потом бросилась через комнату и обняла Карлу изо всех сил.

– Спасибо, Карла! Спасибо большое. Я так боялась, ты не представляешь, как я боялась. Спасибо. Как ты ее упросила? Тебя тоже накажут? Я так тебя люблю, Карла! – Она нечленораздельно тараторила от облегчения и буквально вылетела из сорочки и нижнего белья, повернувшись спиной.

Кожа ее была бледной и мягкой, ягодицы округлыми, с ямочками чуть выше. Она хныкала в ночи, как ребенок, тесно прижимаясь к Карле, прижимаясь к изгибу ее груди.

Карла замахнулась и опустила розгу как можно слабее. Но что угодно было сильным. Остался красный след. Девочка опустила голову ниже, но не издала ни звука. Она держалась за спинку стула, и тот скрежетнул по полу, когда ударила розга.

Если бы порола сама мадам Трюдо, было бы хуже, говорила себя Карла. Она бы старалась бить больнее, до крови. Почему? Почему? Розга повисла в руке, и она поняла, что им обеим будет тяжелее, если не поторопиться. Она подняла розгу и снова почувствовала, как та впивается в кожу, как каждый удар отдается в руке, во всем теле.

И еще. Девочка вскрикнула, и на спине проступила капля крови. Карла уставилась отчаянно и завороженно. Ничего не могла с собой поделать. Рука слишком крепко сжала розгу, и она ничего не могла с собой поделать. На миг закрыла глаза, подняла розгу и ударила вновь. Уже лучше. Но вибрации, с которыми отдался первый удар, только усиливались, и кружилась голова, и она не могла отвести глаз от капли крови, сбегавшей по спине девочки. Лиза уже плакала, ее всю трясло. Карла чувствовала, как начинает потряхивать и ее.

Восемь, девять. Взволновавшее ее возбуждение было необъяснимым, непознаваемым – она еще никогда не чувствовала ничего подобного. И вдруг вспомнилась Дама, что когда-то ее выбрала, и в голове замелькали сцены фильма, который ее заставили смотреть… «переделать их по образу и подобию нашему». В тот застывший во времени миг она огляделась и заметила на одних лицах то же возбуждение, на других – страх, отвращение, ненависть. Ее взгляд остановился на Хельге: глаза закрыты, грудь ритмично вздрагивает. Она замахнулась и опустила розгу изо всех сил, ударив по стулу так громко, что вырвала всех из транса. Этот резкий треск обозначил конец.

– Десять! – крикнула она и запустила розгу через всю спальню.

Лиза обернулась со слезами в глазах, красных, распухших, безобразных от рыданий, и сказала:

– Спасибо, Карла. Было не так больно.

Глядя на нее, Карла познала ненависть. Ненависть обожгла, искажала то, что она видела. Напряжение не находило выхода, и тогда прилило к лицу, закололо в пальцах, наполнило ее ненавистью доверху. Она развернулась и побежала.

Перед дверью мадам Трюдо она на миг замерла, сделала глубокий вдох и постучала. Через пару секунд дверь открылась и вышла мадам Трюдо. Ее глаза блестели, как никогда, на бледных щеках горели два румяных пятна.

– Готово? Дай посмотреть на тебя. – Ее холодные и влажные пальцы приподняли подбородок Карлы. – Да, вижу, вижу. Сейчас я занята. Возвращайся через полчаса. Расскажешь мне все. Через полчаса.

Карла еще никогда не видела на лице Учительницы настоящую улыбку, и теперь та была страшнее, чем грозное выражение. Карла не сдвинулась с места, хотя чувствовала себя так, будто каждая ее клеточка пытается сбежать.

Она поклонилась и развернулась. Мадам Трюдо сделала шаг за ней и произнесла тише, но с силой:

– Ты почувствовала, да? Теперь ты знаешь, да?

– Мадам Трюдо, вы скоро? – Дверь за ней приоткрылась, и в проеме стоял доктор права.

– Да, конечно. – Она вернулась в комнату.

Карла поднялась на площадку между вторым и третьим этажом, остановилась. Она слышала голоса девочек сверху, которые спускались на кухонный наряд или в сад на вечерние упражнения. Задержавшись, чтобы их пропустить, она устало привалилась к стене. Вся площадка была не больше двух футов с половиной. Очень затхло и жарко. Наверное, поэтому сюда добавили вторую дверь – чтобы заглушить шум тех, кто поднимается или опускается. Девочки задержались на лестнице и обсуждали смех и похабщину, что слышали на кладбище.

Карла знала, что обязана их прервать, приказать спешить на свои дежурства, потребовать тишины в общественном месте, но сама лишь