Новые опасные видения - Харлан Эллисон

потом снова выровнялся. Дрожь в коленках стала сильней, неуправляемей. Она с силой сжала их вместе, коленные чашечки надавили до боли. Пальцы, теребящие покрывало. Теребящие кости – бурые кости с заскорузлыми ногтями.

«Воды. Девочка, подай мне воды. Красивая, красивая. Тебя бы убили, непременно. Красивая. В последний раз не оставили никого старше десяти. Никого. От десяти до двадцати пяти».

Красивая. Карла повторила это про себя. Красивая. Pretty. Произнесла про себя по буквам, как слышала: p-r-i-t-y. Почти «жалость»[75]. Поискала p-r-i-t-y в словаре. Ничего. Pretty. Красивая. «Боялись сияющих, красивых лиц. Молодых, красивых лиц».

Дрожь охватила все тело. Два часа. Вечность. Карла простояла здесь вечность, умрет здесь – неподвижная, дрожащая, изнывающая. Вздох, тихий стук тела о пол. Мягкое тело рассыпается так легко. Карла не повернулась. Наверняка это была Луэлла. Испугалась мумии. Видела кошмары каждую ночь со смерти мадам Вестфолл. Отчего тело стоит прямо, если упасть так легко? Убери то, что его держит, – и вниз, вниз. Просто отпустить, знать, что убрать, чтобы тело рухнуло, как в сон. Через ее поле зрения прошли две Учительницы, в черных платьях. Шух-шух. Прошли обратно, с Луэллой между ними, или кем-то еще. Беззвучно. Шух-шух.

Новая учебная кабинка была вылитой копией прежней. Койка, учебный компьютер, стул, туалет с раковиной за перегородкой. И кое-что новенькое – блокнот с ручкой. У Карлы никогда не было своего блокнота с ручкой. Обходилась стилусом и светящимся квадратом, чтобы писать, и потом они задвигались в учебный компьютер. Карла перелистывала пустые страницы, щупала бумагу пальцами, оторвала ближе к концу крошечный уголок, чтобы разглядеть поближе – неровный краешек, особая текстура; попробовала на вкус. Так же пристально разглядывала ручку; заостренный гладкий кончик, писала черными чернилами. Она провела черту, остановилась, чтобы полюбоваться, и перечеркнула второй. Очень медленно написала: «Карла», перешла к своему номеру, с браслета, потом в замешательстве остановилась. Она никогда и не задумывалась, но у нее не было фамилии – или она ее не знала. Провела три черты поверх уже записанных двух цифр.

После двухчасового размышления она множество раз написала свое имя – собственно, на три страницы, – и потом – единственное из того с серых уст мадам Вестфолл, что запомнила: «Неграждане принадлежат государству».

На следующий день вдоль помоста шли граждане. Карла глубоко дышала, стараясь уловить благоухание минующих Дам, но они оставались слишком далеко. Она следила за их ногами в туфлях всех цветов радуги: заостренные мыски, шпильки; закругленные мыски, резные каблуки; атласные башмачки в блестках… А под самое окончание ее дневного дежурства в зал потянулись Мужчины.

Она услышала возглас – снова Луэлла. В этот раз та не упала в обморок – просто не сдержала удивления. В тот же миг Карла увидела ноги и подняла глаза на гражданина-мужчину. Он был очень высоким и грузным, одет в синие и белые цвета доктора права. Он вошел в солнечный свет, и на его запястьях и шее заблестело золото, отразился блик от гладкой головы. Он перевел взгляд от помоста и встретился взглядами с Карлой. У нее закружилась голова, и она спешно спрятала глаза и сцепила руки. Казалось, он так и стоит перед ней, смотрит, и она чувствовала, как с силой колотится ее сердце. Потом пришла ее смена, и она поспешила из зала так быстро, как только можно, не нарушая приличий.

Карла записала: «Почему он так меня напугал? Почему я никогда не видела Мужчин? Почему все носят цветную одежду, а девочки и Учительницы – черное и серое?»

Она нарисовала кривоватую фигурку мужчины и долго разглядывала, потом перечеркнула. Потом с отвращением уставилась на страницу. Теперь ей придется избавиться от четырех.

Не разозлила ли она его своим взглядом? Нервно барабаня ручкой по бумаге, она пыталась вспомнить его лицо. Он хмурился? Вспомнить не получалось. Почему она никак не может сообразить, что написать для мадам Трюдо? Карла покусала кончик ручки, потом очень медленно и аккуратно вывела: «Общество может избавляться от своей собственности, как пожелает, после общего решения как минимум трех его членов и их разрешения, которое нельзя нарушить по собственному желанию».

Говорила ли это мадам Вестфолл? Она не знала, но надо же было что-то записать – а подобные вещи мадам Вестфолл цитировала часто. Карла бросилась на койку и уставилась в потолок. Она три дня слышала в ушах мертвый голос мадам, но теперь, когда ей надо было его услышать, – ничего.

На стуле с прямой спинкой, настороженно приглядываясь к любым изменениям в позе древней женщины, бдительная, в страхе перед старой Учительницей. Оцепеневшая, уставшая и сонная. Прислушиваясь вполуха к бормотанию – бормотанию вдохов и выдохов, складывавшихся в бессмысленные слова. «…Мама велела спрятать ребенка, спрячься, не двигайся, а Стиви хотел на день рождения бритву, а мама сказала – ты еще маленький, тебе всего девять, и он ответил: нет, мама, мне тринадцать, ты что, забыла? и мама велела спрятать ребенка… спрячься, не двигайся… и пришли они, ненавидели красивые лица…»

Карла села и снова взяла ручку, но потом остановилась. Когда она слышала слова, они так ясно звучали в мыслях, но стоило им оборваться, как они развеялись без следа. Записала: «Ненавидели красивые лица… спрятать ребенка. …всего девять». Уставилась на слова и перечеркнула чертой.

Красивые лица. Мадам Вестфолл называла ее красивой, красивой.

Звонок общего часа повторился три раза, и наконец Карла открыла дверь кабинки и ступила в зал, где уже собрались остальные протеже. Всего их было пятеро. Карла никого не знала, но время от времени видела на школьной территории. Мадам Трюдо сидела на стуле с высокой спинкой, накрытом черным. Она сливалась с ним так, что только кисти и лицо выделялись из черноты – мертвенно-белые кисти и лицо. Карла поклонилась и неуверенно замешкалась на пороге.

– Войди, Карла. Это общий час. Расслабься. Это Ванда, Луиза, Стефани, Мэри, Дороти.

Каждая, услышав свое имя, чуть склоняла голову. Карла тут же забыла, кого из них как зовут. У двух были верхние юбки в черную полоску – это значило, что они обучаются в Учительской академии. Остальные три все еще носили серые цвета низшей школы, как и Карла, с черной каймой вдоль подола.

– Карла не хочет быть Учительницей, – сухо произнесла мадам Трюдо. – Она предпочитает краски Дамы. – Улыбнулась одними губами. Одна девочка из академии рассмеялась. – Карла, не ты одна падка на краски и яркие платья Дам. Я хочу кое-что тебе показать. Ванда – фильм.

Смеявшаяся девушка нажала на кнопку на столике, и на стене включилась картинка из проектора. У Карлы захватило дыхание. На экране была Дама – вся золотая и белая, золотые волосы, золотые веки, тончайшее