Новые опасные видения - Харлан Эллисон

профессиональной продажи. Тут в это приятное свечение влез фантаст Чип Дилэни и задал неприятный вопрос. «Эд, – спросил он, – а почему ты хочешь писать?» Вопрос был сложный. И остается сложным. Тогда, отчаянно шевеля извилинами, я ответил так: «Я пишу, потому что хочу что-то сказать людям». Думаю, я все еще в это верю. Данный рассказ – воплощение этого ответа; в нем есть элементы как комментария, так и предупреждения. В остальном он предназначен развлекать.

Я и не набивался в проповедники.

Предисловие «Похороны»

Так просто поддаться очарованию абсолютной женственности Кейт Вильгельм, так просто в припадке приязни и восхищения потерять из виду ее другие грани, что порой я забываю на миг: это одна из самых мастерских писателей сегодняшней Америки. Точно среди лучших из лучших в области спекулятивной литературы. Не буду ни оправдываться, ни объяснять. Ее творчество красноречиво говорит само за себя.

Кейт – человек довольно закрытый, поэтому сведений у меня на руках немного. Родилась 8 июня 1928 года в Толедо, штат Огайо; у нее два полувзрослых сына от первого брака и третий – Джонатан Шумный – от нынешнего супруга Деймона Найта. Нештатный преподаватель в творческой мастерской НФ и фэнтези Тулейнского университета, а также состояла в первой творческой мастерской Кларионского колледжа. Автор таких произведений, как «Космический корабль длиной в милю» (The Mile Long Spaceship), «Инцидент „Никогда“» (The Nevermore Affair), «Комната на первом этаже» (The Downstairs Room), «Пусть падет пламя» (Let the Fire Fall), «Тяжелее смерти» (More Bitter Than Death), «Бездушный убийца» (The Killer Thing) и «Бездна» (Abyss). В соавторстве с Тедом Томасом она написала «Клон» и «Год облака» (The Year of the Cloud). Ее новый большой роман, «Маргарет и я» (Margaret and I)– это чудо, несмотря на безграмотную и скотскую рецензию в Newsweek.

Она не только уникальная писательница, но и знаток английского языка и такой хороший и проницательный критик, о котором другой писатель может только мечтать. Также она одно из самых мягких и суровых созданий, что Господь посылал на Землю.

«Похороны» так хороши, что аж больно. Надеюсь, данным кратким комментарием я не раскрыл о ней больше, чем ей хотелось бы.

Похороны

Кейт Вильгельм

Никто не знал точно, сколько лет было мадам Вестфолл, когда она наконец умерла. Согласно подсчетам, по меньшей мере сто двадцать. По самой меньшей. Последние двадцать лет мадам Вестфолл жила оболочкой для самых современных достижений прогресса в геронтологии, а теперь она умерла. На помосте лежала лишь накрашенная и приодетая для похорон шелуха.

«Она не настоящая, – сказала себе Карла. – Это кукла, или что-нибудь еще. На самом деле это не мадам Вестфолл».

Она не поднимала головы и не двигала губами, но твердила это себе снова и снова. Ей было страшно смотреть на покойницу. «Во второй раз они истребили всех тех, у кого было оружие: уже без центрального управления, без мозга, но смертоносные благодаря своим боезапасам, которые они расходовали без разбора». Карла почувствовала, как по ее рукам и ногам побежали мурашки. Задумалась, слышал ли кто-нибудь еще слова старого Учителя.

Очередь двигалась медленно: все сплошь девушки в длинных серых юбках, со склоненными головами, сложенными ладонями. Все, что слышалось в коридоре, – это шурх-шурх туфель-лодочек по пластиковому покрытию пола, редкий шорох юбки.

В Зале прощаний был бледно-зеленый пластиковый пол, матово-зеленые пластиковые стены и окна во всю стену, от которых сейчас остались щели сияющего света из-за заходящего солнца. Отсюда вынесли всю мебель, сняли все украшения. Не было ни цветов, ни чего-то еще: только помост и похожий на постель ящик, накрытый прозрачным щитом. И Учительницы. Две у помоста, остальные – между полосами света, у дверей. Их белые руки были сложены на фоне черных одеяний, головы склонены, волосы прилизаны, прямые проборы подчеркивали симметрию. Учительницы не двигались, не смотрели на помост, на минующих его девушек.

Карла не поднимала голову, уткнувшись подбородком едва ли не в ложбинку между ключицами. Змеящаяся очередь еле-еле шевелилась. «Она не настоящая», – твердила себе Карла, впадая в отчаяние.

Она переступила черту, после которой полагалось поднять голову; голова казалась слишком тяжелой, шея – парализованной. Когда она наконец сдвинулась, услышала хруст сустава, но, хоть челюсть вдруг заныла, расслабиться все равно не получалось.

Вторая зеленая черта. Он посмотрела направо – на невероятно съеженную, не похожую на человека мумию. На миг внутри все перевернулось, и казалось, ее вот-вот стошнит. «Она ненастоящая. Это кукла. Она ненастоящая!» Третья черта. Она опустила голову, до боли прижалась подбородком к ложбинке. Теперь она не могла сглотнуть, едва дышала. Очередь подходила к Южной двери и через нее в коридор.

От Южной двери она, все еще не поднимая глаз, повернула налево, в свой класс генетики. Она не смела смотреть по сторонам, но слышала, что остальные зашуршали туда же – туфли по пластику, шелест юбок, – и, минуя выход в сад, услышала смех нескольких Дам, пришедших на проводы. Карла помедлила.

Почувствовав на себе тепло солнца, она, не двигая головой, покосилась в ослепительную зелень за открытой дверью, но никого не разглядела. Смех, когда она проходила мимо проема, звенел, как музыка.

– Вон та, с голубыми глазами и волосами соломенного цвета. Встань, девочка.

Карла не шелохнулась, не понимала, что обращаются к ней, пока Учительница не подняла ее сама.

– Поаккуратней с ней! Повернись, девочка. Подними юбку, выше. Посмотри на меня, дитя. Подними голову, дай-ка рассмотреть лицо…

– Она слишком юная для отбора, – сказала Учительница, проверив браслет Карлы. – Еще год, Дама.

– Какая жалость. За год она уже огрубеет. А сейчас волосы так мягки, плоть так нежна. Ну, что ж… – И она пошла дальше: красная юбка колыхалась на ее бедрах, ноги сужались до изящных лодыжек, сверкающих серебряными туфельками с каблуками, похожими на сосульки. От нее пахло… Карла даже не знала таких слов. Она жадно втянула аромат.

«Посмотри на меня, дитя. Подними голову, дай-ка рассмотреть лицо…» – эти слова пели у нее в голове снова и снова. Ночью, засыпая, она видела ее лицо, вытягивала из темных пучин, старалась удержать перед мысленным взором: белая кожа, розоватые скулы, серебристые веки, черные ресницы длиннее, чем она видела в жизни, серебристо-розоватые губы, три серебристых точки: в уголке левого глаза, в уголке губ и третья – как ямочка на атласной щеке. Распущенные серебристые волосы, волнами обрамляющие лицо, словно бы жили собственной жизнью, когда она двигалась. Если бы только разрешили потрогать волосы, провести пальцем по той щеке… Сон, что начинался с музыки ее смеха, закончился кошмаром ее же слов: «За год она уже огрубеет…»

После этого Карла стала следить за изменениями, происходившими снаружи и внутри ее тела, и поняла, что имела в виду Дама. На