И мы сгорим - Александра Рау

– Свидание не удалось? – злорадно произнес Рен, но вскоре опомнился, что это все же касается Пэйдж, и добавил: – Стряслось что?

Адам приподнялся и с недоверчивым прищуром посмотрел на соседа.

– Не хочешь – не отвечай.

– Да я… не против. – Адам сел и почесал в затылке. – Просто не ожидал, что ты будешь таким общительным.

– Все равно от Пэйдж узнаю. – Рен застегнул рубашку. – Почему бы и не спросить. Ну так что?

– Нас поймали.

Рен на мгновение замер. Руки, на автомате завязывавшие галстук, не смогли продолжить заученные движения, и Рену пришлось начать все с начала.

– Сначала охранник отчитывал, потом Хьюза вызвали. Пэйдж чуть со стыда не сгорела. – Адам продолжал рассказ, спрятав лицо в руках. Стыд в его голосе ощущался не менее ярким, чем тот, что наверняка пылал на щеках Пэйдж алыми пятнами. – А потом еще и в допросную повели. Сто раз спросили одно и то же, как будто мы там трупы расчленяли, а не… – он осекся. – Короче, ночка не задалась. А у вас?

Ну конечно же Пэйдж догадалась, что к чему.

– Не буду портить тебе настроение, – подмигнул Рен. – Будешь спать?

– Да, сегодня как-нибудь без меня. Думаю, академия от этого не рухнет.

– К тренировке только очнись. Иначе я все расскажу Ларсу.

Перед уходом Рен всегда заглядывал в ванную: забыть расчесаться или оставить на щеке пятно от зубной пасты для него было обычным делом, поэтому проверка вошла в привычку. Взглянув на себя в зеркало, он провел пальцами по проступившей за ночь щетине, но менять ничего не стал.

Уже ступив за порог, Рен застыл, пораженный вопросом, который уже пару дней хотел задать соседу. Раз уж они разговорились, следовало сделать это сегодня, поэтому Рен сделал шаг назад и, оглянувшись, спросил:

– Кстати, зачем ты навещал Лайлу?

Но Адам не ответил бы ему, даже если бы был готов на откровения, – он уже тихо похрапывал, заснув в самой неудобной позе, на какую только способен человек. Рен решил, что еще день это может подождать.

У самого выхода из общежития Рен снова остановился, но теперь не по своей воле: его окликнул дежурный, чтобы передать телефон, вернувшийся после проверки, и пачку писем, успевших накопиться в ячейке. Рен разглядывал их всю дорогу до учебного корпуса, и с каждым шагом терял воодушевление, которое подталкивало его все утро. Как будто с его плеч падал груз, но не пропадал – тянул вниз, хотел впечатать лицом в землю, сбить спесь и стереть улыбку с лица. Каждый конверт был бесцеремонно открыт и наскоро заклеен скотчем. Каждое письмо – прочитано и изуродовано. Буквы, которые его мать старательно выводила, слова, которые Рен мечтал прочесть, – искажены. Часть из них были закрашены черным маркером. Рен почти ничего не понимал, потому что из остатков фраз складывалась лишь пара осмысленных предложений. Все остальное звучало как бред сумасшедшего, как что-то, вырванное из контекста, чтобы сфабриковать улики. Что они хотели там найти?

Это были всего лишь слова матери, у которой дважды отобрали дитя.

Едва ли мать Рена и Каны обладала секретными данными, а если и так, то вряд ли поделилась бы ими с сыном в письме, поэтому смысла во вмешательстве руководства академии Рен не видел. Может, она спрашивала что-то о тете Оливии, а они не хотели, чтобы Рен отвечал? Но тогда проще было бы перехватить его письмо и либо так же изуродовать, либо и вовсе не доставлять в дом Иноэ.

Рен знал, что ответить на его вопросы мог только доктор Хьюз. Если у него, конечно, были ответы.

Первой, с кем Рен столкнулся в кабинете социологии, к его удивлению, оказалась Пэйдж. Едва держа глаза открытыми, она шла с пластиковым стаканчиком в руках. Повезло, что он был уже пустым.

– Смотреть страшно, – наигранно вздрогнул Рен. – Ты чего приперлась? Поспала бы. Дружок твой…

– Не хочу пропускать, – отрезала Пэйдж. Она вернулась на свое место и согнулась, прислоняя лоб к парте. – Я больше никогда не буду нарушать эти чертовы правила.

– Еще как будешь. Подожди пару недель, и все забудется.

Пэйдж приподнялась и бросила на Рена раздраженный взгляд.

– Такой бодрый. – Она фыркнула. – А Наоми совсем измотал.

Рен не стал ее разубеждать, хотя и знал, что не пришла Наоми не поэтому – она почти всегда пропускала социологию, убежденная, что ничему новому миссис Грейвз ее не научит.

Ларс половину занятия тыкал Рена карандашом в спину, пытаясь допытаться, что произошло с Пэйдж, но, едва Рен открывал рот, взгляд миссис Грейвз вонзался в него кинжалом. Пришлось терпеть тычки и спереди, и сзади, поражаясь слуху преподавательницы и точности Ларса, который из раза в раз попадал в одну и ту же точку.

– Иногда у меня ощущение, что я бездомный пес, который прибился к вам во время прогулки, – неожиданно грустно признался Ларс, услышав краткий рассказ Пэйдж о прошедшей ночи. – Почему я всегда узнаю все последним? Есть хоть что-то, что вы скрываете друг от друга, но знаю я?

Рен метнул в Ларса многозначительный взгляд. Таких секретов были десятки. Например, Пэйдж никогда не должна узнать, что это Рен четыре года назад отвадил от нее парня, на которого она заглядывалась, – он затеял с друзьями спор, что быстро разведет «ту рыжую толстушку» на признание в любви и запросто опозорит ее перед всем курсом. Таких людей Рен в принципе людьми не считал. Впрочем, как и животными. Максимум тянули на червей. А еще ей не стоило знать, что он стабильно списывал у нее математику, потому что она провела кучу часов, пытаясь объяснить ему, что такое логарифмы, и свято верила в то, что у нее учительский талант. По правде говоря, она просто колотила его, надеясь, что так лучше дойдет, но Рен покорно слушал и делал вид, что все понимает.

Вот и сейчас Пэйдж не стала церемониться – изо всех оставшихся сил ударила Ларса по плечу, доходчиво выражая свое мнение.

Ларс заулыбался. Попытался скрыть это, но на сжатых в тонкую полоску губах улыбка стала еще заметнее.

– Ладно, ладно… А ты чем занимался?

– А? – растерянно повернулся Рен.

– Да, – подхватила Пэйдж, – расскажи нам. Неужели тихо спал в своей постели?

Рен гулко сглотнул, пытаясь представить, как описать произошедшее словами и при этом не привлечь внимание других студентов. Поначалу он хотел предложить дождаться Наоми, но понял, что рассказывать об этом вместе будет еще более неловко, и почти сдался под