И мы сгорим - Александра Рау

Наоми пыталась целовать его, чтобы быть потише, но из-за этого только становилось тяжелее дышать. Они двигались медленно. Ладони Рена лежали на ее пояснице, контролируя темп, и его пальцы периодически сжимали ее кожу почти до боли. Наоми тем временем впивалась ногтями в его шею сзади и не спускала глаз с его лица.

– Я люблю тебя, – прошептал Рен почти беззвучно.

И ускорился.

Наоми хотела сказать многое, и в то же время в ее голове не было ни одной мысли, кроме слова «еще». Удивительно, что Рен не потерял остатки разума. Ей казалось, что животное начало взяло над ней верх, и единственное, что оставалось в ней человеческого, – это тело. Тело, которое чувствовало и боль, и удовольствие, и холод, и жар – все и сразу, как в названии того фильма, что крутилось на языке. Но даже если бы Рен не произнес того, что произнес, Наоми все равно бы верила в его чувства. Это ощущалось в его взгляде, в том, как он ее касался, в том, что он, похоже, чуть сдерживался, чтобы совсем не потерять голову. Наоми могла сомневаться во многом – но не в нем.

Рен поцеловал ее – страстно, с напором, – а затем выдохнул стон в ее губы и отстранился, хватая ртом воздух. Наоми остановилась. Положила ладонь на его щеку и чуть погладила ее большим пальцем, почему-то особенно любуясь им в этот момент. Инкуб ушел. Остался лишь разгоряченный и обессиленный Рен. Парень с черной бездной в глазах, нежными губами и чуть колючим подбородком.

– Никогда не видела тебя со щетиной, – задумчиво проговорила Наоми.

– Жалкое зрелище, – хмыкнул Рен, прикрыв глаза.

– Хочу посмотреть.

Он покачал головой. Какое-то время они провели так, а затем Рен помог Наоми слезть и лег рядом, накрыв их одеялом. Наоми так выдохлась, что, едва все закончилось, стала проваливаться в дрему. Только руки Рена, обнимавшие ее со спины, помогали сохранять связь с реальностью.

– Я бы хотел провести так всю ночь, – прошептал он, щекоча ее шею дыханием.

– Но Адам…

– И каждую ночь после этой.

– Как ты говоришь такое без смущения? – поддела она.

– Для него уже поздно, – парировал Рен. – Черту мы уже переступили.

Наоми повернулась и потерлась носом о его подбородок, а затем спряталась под одеялом, уткнувшись в грудь Рена. Было жарко. Каждый вдох давался с трудом. Но запах… неожиданно запах Рена стал не просто приятным – почти пьянящим. Прежде он ощущался совсем иначе. Неужели секс может изменить даже это?

Или… на это способен только первый секс?

Наоми слишком долго пыталась сообразить, как тактично об этом спросить, поэтому решила, что это может подождать. К тому же это и не важно. Разве что-то изменится, когда она узнает ответ? Если кого-то мужчиной делало первое проникновение в женщину, к Рену это едва ли относилось. Он это звание заслуживал и так.

Да и мысли у него формулировать выходило лучше.

– Можно задать вопрос?

– Ну, во-первых, ты уже его задал. Да и, как ты уже заметил, мы лежим голые в твоей постели…

– Почему ты сделала вид, что не узнала меня? – Рен не звучал так, будто хотел затеять ссору, наоборот, даже игриво, хотя наверняка понимал, что ответ не будет таким уж простым. – Если честно, я почти каждую ночь об этом думаю. И не понимаю.

– Если бы причина звучала адекватно, я бы давно тебе рассказала, – горько усмехнулась Наоми, радуясь, что он не видит ее глаз. – Не знаю. Это… сложно. Я столько лет думала, что ты живешь в ужасных условиях и страдаешь, а потом увидела, что ты… такой… здоровый. И счастливый. Я просто не поверила своим глазам. Думала, с головой уже проблемы. А потом стало стыдно… как будто я желала тебе плохой судьбы и расстроилась, что все сложилось иначе. В общем…

Рен рассмеялся. Чисто, заливисто, хоть и, пытаясь быть тише, уткнулся лицом в подушку. Голова Наоми ритмично сотрясалась. Она была готова молить о прекращении этого родео, но Рен вдруг остановился сам.

– Какая же ты дурочка, итачи. – Он с трудом отдышался и прикоснулся губами к ее лбу. – Больше никогда так не делай. Говори прямо. Даже если это сложно или неприятно. Еще раз я такое не выдержу.

Наоми кивнула, ощутив, как краснеет.

Они пролежали так почти до рассвета. Вместе сходили в душ. Рисковали быть замеченными, потому как Адам мог вернуться с минуты на минуту, но удача, похоже, была на их стороне, и потому Рен неторопливо намыливал Наоми спину, пользуясь возможностью изучить ее тело. Даже сосчитал родинки на ее бедре и попытался удостовериться, не ошибся ли, но Наоми и не представляла, что на ее теле так много этих дурацких коричневых точек. Дикое возбуждение отступило. Наоми иногда порывалась прикрыться полотенцем или волосами, но Рен не позволял ей этого сделать – в спокойном состоянии он оказался гораздо смелее нее. Рассматривал. Трогал. Делал комплименты. Пока она краснела, он смеялся, и Наоми слышала в этом смехе столько любви, что сердце ее замирало от восторга.

Когда они прощались, она все же прошептала ему на ухо:

– И я тебя люблю.

У них все было бы здорово, если бы в этой академии происходило поменьше странных вещей. И именно потому, что о новых странностях давно не было слышно, эта ночь ощущалась как затишье перед бурей.

По дороге до своей спальни Наоми молилась Тору и Зевсу, чтобы буря не наступила. Других богов, способных помочь с погодой, она не вспомнила.

Глава 37. Рен

Рен не сомкнул глаз до самого утра. Сначала ждал сообщения от Наоми, чтобы быть уверенным, что она добралась до комнаты без происшествий, а потом не мог перестать думать о прошедшей ночи. Даже после поцелуя – и первого, и второго – он не мог представить, что все действительно зайдет так далеко. Что он будет беззастенчиво разглядывать ее, пока вода стекает по ее обнаженному телу, и заглушать ее стоны поцелуями, боясь, что кто-нибудь любопытный посмеет испортить этот момент. Все это казалось таким… невозможным. Рен пытался успокоиться, вбить себе в голову, что по большому счету это ничего не меняет, а его витание в облаках – и, как следствие, невнимательность – может привести к чему-то страшному, но его пальцы все еще помнили, каково было прикасаться к Наоми, и от этого под кожей едва ощутимо покалывало.

Адам вернулся, когда Рен уже собирался на занятия. Вошел, будто провинившийся