"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Внизу, в саду, идиллию вспорол резкий, чужеродный звук. Хруст гравия под тяжелыми коваными сапогами приближался стремительно, сбивая ритм ленивого полдня. Кто-то бежал, не жалея ног.

— Государь! — сорванный окрик.

На террасу, судорожно хватая ртом воздух, взлетел офицер. Некогда зеленый драгунский мундир, стал серым от въевшейся дорожной пыли, по пунцовому лицу, прокладывая грязные борозды, струился пот. Воин попытался вытянуться во фрунт, лязгнув шпорами, но ноги его подгибались, дрожа от многоверстной скачки.

— Пакет… из Бахчисарая, — выдавил он, срывая с плеча пропыленную сумку. — Срочно. От фельдмаршала Шереметева.

Петр помрачнел. Умиротворение слетело мгновенно, обнажив привычную жесткость. Крым. Южное подбрюшье. Незаживающая язва.

— Давай.

Выхватив запечатанный сургучом пакет, император развернул плотную бумагу и впился глазами в строки.

Екатерина не сводила глаз с мужа. Тяжелая складка меж его бровей, предвещавшая грозу, вдруг разгладилась. Губы, сжатые в тонкую нить, дрогнули, а в глазах, только что темных от тревоги, вспыхнуло сперва недоверие, а затем — злое, хищное торжество.

— Ха! — ладонь царя с пушечным грохотом обрушилась на столешницу, заставив серебряный кувшин испуганно звякнуть и подпрыгнуть. — Гляди, Катя! Ай да османы! Ай да султан!

— Что там, Петруша? Новая баталия?

— Баталия? — Петр захохотал, запрокидывая голову. — Какая к черту баталия! Конфузия! Читай!

Он сунул ей письмо, исписанное бисерным штабным почерком.

«…доношу Вашему Величеству, что осада Бахчисарая, коя длилась три дня, снята. Неприятель, числом до сорока тысяч сабель под бунчуком сераскира Мехмед-паши, ретировался без генерального сражения. Вчера на рассвете турки начали сворачивать лагерь с великой поспешностью. Бросали артиллерию, пороховые запасы, даже котлы с варевом. Бежали в панике, давя друг друга, словно гонимые самим дьяволом…»

— Бежали? — переспросила она, чувствуя, как холодок недоумения касается спины. — Сорок тысяч? От нашего малого гарнизона?

— Читай дальше! — подмигнул Петр, наливая себе квасу дрожащей от возбуждения рукой. — Там самый смак.

«…причиной же сей неслыханной виктории стало появление в небесах над городом одной из наших „Катрин“, шедшей транзитом из Азова. Узрев турецкий стан, капитан воздушного судна дерзнул атаковать. Имея на борту всего четыре бочонка „греческого огня“, он обрушил их с высоты. Один снаряд угодил точно в шатер командующего, второй — в пороховой погреб. Грохот стоял страшный, огненный столб взметнулся до облаков. Но главная причина бегства иная. Пленные „языки“ сказывают: в войске началась паника. Янычары вопили, что вернулся Шайтан. Что урус-паша Смирнов, коего они считали мертвым, низвергся с небес, дабы покарать клятвопреступников огненным дождем».

Петр выхватил письмо обратно, словно это был трофей.

— Понимаешь, Катя? — его глаза горели лихорадочным блеском. — Помнишь того посла? Которому наш Петруха парик чуть в морду не швырнул? Так вот, этот пес добежал. Добрался и все выложил. И про бешеные глаза, и про обещание спалить Стамбул дотла. А османы не дураки, атаковали еще до того, как посол вернулся, да вот успел окаянный вовремя сообщить, видать…

Царь вскочил, начал мерять террасу широкими шагами. Доски скрипели под его тяжестью.

— Или султан усомнился. Послал войско — проверить, на зуб попробовать, жив ли демон или сгинул. А тут — бабах! Прямо с неба! Гром и пламя! И янычары, наслушавшиеся страшилок про «Шайтана Смирнова», решили: всё, Судный день. Мертвец восстал!

Петр снова усмехнулся, обнажив крепкие зубы.

— Представляешь картину? Сорок тысяч отборных головорезов с ятаганами драпают от одной-единственной полотняной «Катрины»! Потому что верят: там, в гондоле, сидит сама Смерть.

— Выходит, Крым наш? — тихо спросила Екатерина.

— Наш. И Дикое Поле наше. Без большой крови, без тысяч трупов. Одной лишь тенью Смирнова мы целую орду разогнали.

Он подошел к перилам, опираясь на них мощными руками, и уставился на свинцовую воду Невы.

— Вот что значит Имя, Катя. Мы создали монстра. Легенду. А эта легенда воюет за Россию, даже когда сам Смирнов сидит в своем Игнатовском, пьет чай с баранками и чертит новые шестеренки.

— Но ведь правда вскроется, — в голосе жены прозвучала тревога. — Если турки знают, значит, и в Вене узнают. И в Лондоне. Посол молчать не станет.

— Узнают, — легко согласился Петр, поворачиваясь к ней. — Непременно узнают. Но это нам только на руку.

— Как же так? Ведь тайна раскрыта.

— А вот так. Для турок Смирнов — это ужас. Мистика. А для Европы — загадка. Они будут ломать головы: правда это или блеф? Жив он, или это мы двойника подсунули? Или машину какую хитрую придумали, чтоб голосом его говорила? А пока они гадают — они боятся. Неизвестность, Катя, страшнее пушки. Пушку видно, от нее увернуться можно. А от призрака не спрячешься.

Он снова взял кувшин.

— Смирнов переиграл всех. Инженер до мозга костей. Все учел, даже человеческую глупость и страх в уравнение ввел. Даже свое отсутствие превратил в оружие.

Царь бросил взгляд на скомканное письмо Шереметева.

— Напиши фельдмаршалу, Катя. От меня. И Смирнову весточку отправь. Скажи: «Спасибо, граф. Твоя тень нынче стреляет дальше, чем наши единороги». Пусть потешит самолюбие, он заслужил.

Ветер с залива покрепчал, взъерошив седые волосы царя. Солнце, клонясь к закату, заливало Петербург жидким золотом. Империя дышала ровно, глубоко. Южная гроза, готовая было испепелить планы кампании, прошла стороной, испугавшись одного лишь имени, брошенного на чашу весов.

Петр шагнул к стене, где была распята на деревянной раме подробная карта Европы.

— Южный фланг мы прикрыли. Шереметев пишет, что татары поджали хвосты, а турки зализывают раны, не решаясь высунуться из крепостей. Но это лишь отрубленная голова гидры. Туловище живо. И оно копит яд.

— Кто?

— Коалиция. Вена и Лондон. Они полагают, что мы обескровлены, что мы в трауре по нашему «погибшему гению». Прекрасно. Пусть тешат себя иллюзиями, пока мы готовим капкан, который переломит им хребет.

Екатерина наблюдала за мужем с привычной смесью тревоги и восторга. Он снова вел большую игру, выкладывая на сукно истории последние золотые.

— Смирнов — наш козырь, — рубя слова, произнес царь. — Он строит нам будущее, пока враги живут прошлым.

Палец царя, грубый, с траурной каймой въевшегося под ногти металла, по-хозяйски прошелся по пергаменту, сминая государственные границы и форсируя реки.

— Враги… Их слишком много, Катя. И цель у них одна: загнать нас обратно в болото, заставить торговать пенькой и не высовывать носа из медвежьей берлоги.