Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

шатер спать – и встревоженные, и успокоенные. Один только завтрашний день, как уверял Хельсинг, грозил им опасностью, а если они его переживут, то дальше можно будет вздохнуть с облегчением.

– Но все-таки как еще далеко! – прошептала Рагнхильд, когда Дагрун уже погружалась в дрему. – До конца Вика, потом реки, озера, и потом целый день ехать верхом! Всего, он сказал, дней семь или десять. Мало ли что может случиться!

– Ммм, ничего, – сонно пробормотала Дагрун. – У тебя же есть кейсарский пояс… он защитит…

Пояс из пурпурного шелка Рагнхильд не отдала подруге вместе со всем цветным платьем. Оставила себе, только носила под платьем, поверх сорочки, так что снаружи его было совсем не видно. Не снимала даже ночью. «Не снимай мой пояс! – иной раз шептал ей какой-то голос в голове на грани сна и яви. – Он защищает тебя и приведет куда нужно. Никогда не снимай!» Только на этот пояс она и надеялась – забравшись так далеко от дома и сделав все, чтобы отец не узнал, где она и с кем. Рагнхильд понимала, что сильно рискует, но мысль о Сигтрюгге ее поддерживала. Он рисовался ей кем-то вроде Сигурда Убийцы Фафни – кем все девушки восхищаются с детства, воображая его красоту каждая по-своему, – только не юным, а уже зрелым, прошедшим змеевы тропы и огненные ограды. У него золотистые кудри, веселые голубые глаза, а взгляд их горит отвагой. Он ждет ее и уже любит. Только бы ей до него добраться благополучно, и дальше все будет хорошо. Они поживут до следующего лета, у них родится сын, после этого можно будет послать к отцу, и он наверняка простит их. Ведь кроме Рагнхильд у него никого нет. И, наверное, их сын – один из сыновей, – успеет вырасти до того, как Харальд умрет, и займет его престол в Согне. А Сигтрюггу будет вовсе необязательно покидать Хейдмёрк и Раумарики – ведь Харальд пока жив и в подпорках не нуждается. Думая об этом перед сном, Рагнхильд устраивала все наилучшим образом, чтобы все остались довольны.

Следующий день выдался безветренным, но Хельсинг, недолго подумав, решил продолжать путь. Владения Хальвдана Черного следовало миновать как можно скорее, даже если придется приналечь на весла. Поели, свернули стан. Хельсинг вылил на камни купленное на ближнем хуторе пиво, прося богов о помощи в пути. Девушки уселись на корме среди пожитков, хирдманы разобрали весла – каждый свое, помеченное особым значком, – и отплыли. Сначала девушки тревожились и возносили к Фрейе и Фригг мольбы о помощи. К полудню немного отвлеклись, глядя по сторонам и ожидая, когда покажется Борро. В этом месте конунги Вестфольда уже несколько столетий хоронили своих конунгов, и говорили, что таких огромных курганов, как там, нет больше нигде до самой Уппсалы на востоке, у свеев. Там же близ курганов стоял медовый зал. На Середину Лета Хальвдан Черный наверняка будет там. Но сейчас, между праздниками, они проскользнут незаметно.

После полудня поднялся небольшой боковой ветер. Хельсинг велел поднять парус; они пошли вперед быстрее, и у девушек повеселело на душе. Продержался бы такой ветер весь день – и они проскочат, будут уже в вершине Вика.

Вдруг с переднего корабля прозвучал рог, и почти одновременно хирдман с носа крикнул:

– Эй, конунг, там корабль!

Хельсинг с сидения кормчего уже и сам увидел: над мысом виднелась мачта и быстро приближалась к вершине. В груди пробежал холодок: судя по высоте мачты, за мысом прятался настоящий боевой корабль-дреки, и вот-вот выйдет им наперерез.

Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, кто перед ним сейчас предстанет. На таких больших кораблях редко ходят далеко – они предназначены не для путешествий, а для боя вблизи своих берегов. Здесь, возле Борро, мог находиться дреки только одного человека – хозяина этих земель.

– Это его стяг, черный вепрь! – снова закричал хирдман с носа.

– Хальвдан! Хальвдан Черный!

– Йотунова сила!

Рагнхильд и Дагрун вцепились друг в друга, разом похолодев от страха. Случилось то, чего они боялись. Как Хальвдан Черный очутился здесь, когда должен быть за Виком, в Вингульмёрке?

Дреки тем временем показался из-за мыса и, пользуясь тем же боковым ветром, двинулся им навстречу.

– Конунг, они готовятся к бою!

С дреки протрубил рог – знак вызова. Хельсинг и сам видел суету на большом корабле, смысл которой был ему ясен. Там раздавали оружие, хирдманы надевали шлемы. В столкновении с дреки небольшие корабли Хельсинга не имели надежды на успех: тут все решает высота борта, и когда к ним на головы посыплются вооруженные люди, им придется отбиваться, не имея простора отступать. На дреки было черно от людей – если они все сюда ринутся, в свалке его дружину порубят и сметут за борт.

А девушки? На небольшом корабле их некуда спрятать, никак нельзя защитить. Вообразив кровавую свалку, которая здесь вот-вот начнется, Хельсинг быстро огляделся и принял решение.

– Идем к берегу! Я высажу женщин, а там посмотрим!

Придется ли принимать бой на корабле или уже на суше, у девушек будет больше надежды уцелеть, если они смогут просто убежать подальше. На море-то не убежишь.

Разворачиваться было некогда и не особо нужно. Хельсинг шел левым галсом и решил сдвинуться левее, острее к ветру, уходя от встречи с дреки в сторону берега. Если не мешкать, то ему хватит простора, чтобы разминуться с ним.

– Накиньте плащи на головы! – велел Хельсинг девушкам, не помнящим себя от страха. – Может, они вас не заметят, и вы сможете убежать.

– Куда?

«К йотуну на рога!» – лишь мысленно ответил Хельсинг, занятый рулем и отдавая распоряжения хирдманам. Корабль шел навстречу дреки; там явно не понимали, что он затеял, зачем лезет между «Змеем» и берегом, рискуя сесть на камни.

– Пригнитесь! – крикнул Хельсинг девушкам, когда они проходили мимо дреки. – Ниже, йотунова сила!

Скользнув глазами по людям на дреки, Хельсинг увидел, что и ожидал: черный шлем, черную шкуру на плечах у вождя под стягом с черным вепрем. Вот он, Пес Хель! Какие тролли его сюда принесли из Вингульмёрка, как помогли выследить добычу?

С дреки прилетели несколько стел, вонзились в борта, в мачту, но, кажется, из людей никого не задели. На дреки видели, как Хельсинг проскакивает между ним и берегом и уходит на север; вслед звучали возмущенные крики и рев, летели стрелы и падали в волны возле самого борта. Но повторить его прием Хальвдан не мог: под правым галсом руль отжимало от корпуса корабля. Ему требовалось немало времени, чтобы развернуть такую махину, и это давало