Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Они с отцом завоевали Раумарики! – горячо ответила Хадда. – Старый Эйстейн уже был так стар, что хотел только двух вещей: погибнуть в бою и чтобы сыновья после его смерти не передрались и не убили друг друга. Он принес жертву Одину и дал обет: если тот даст ему завоевать фюльк для младшего сына, он готов пасть. И Один его услышал – так и вышло. Они отбили у Гандальва Раумарики, но сам Эйстейн на другой день умер от ран. И теперь Сигтрюгг имеет свой фюльк. Чем он не жених для Рагнхильд?

– У Рагнхильд есть свой фюльк. Чем ее так прельстил Хейдмёрк? Такое бывает только от чар!

– А может, кто-то ей помог! – Хадда опять засмеялась, показывая не совсем человеческие зубы. – Может, кто-то подарил ей некий пояс, такой красивый, что даже дочь конунга не смогла отказаться. И как только она надела его, а потом услышала имя Сигтрюгга, так и вспыхнула в ее сердце великая любовь к нему! И вот уже скоро она прибудет на корабле Хельсинга сына Гандальва, и Сигтрюгг возьмет ее в жены! А тот жабий родич, сын двух убийц, истребивших друг друга, отрубивший голову собственному отцу, останется ни с чем! Он не получит Рагнхильд, у него не будет сына Харальда, он не завоюет разные земли, род его сгинет без следа! Да-да-да!

Хадда завертелась, притоптывая на остреньких копытцах. Приложив руку к щеке, Исвильд наблюдала за ее пляской, в глазах ее отражались недоверие и тревога. Несколько рыбин и два ножа лежали на доске, забытые.

– Нет, не верю я! – вынесла приговор Исвильд, когда Хадда наконец остановилась. – Ты просто морочишь мне голову. Такие дела тебе не под силу. Ты всего лишь хюльдра…

– Всего лишь хюльдра? – Хадда уперла руки в бока и подалась в ней; в ее открытом рту показались клыки. – Фсего лиссс… – Из-за клыков она начала шепелявить и, сглотнув, убрала их. – Мой отец был могучим йотуном! Я сказала Старому Трюму, что хочу отомстить.

– Ты была у Старого Трюма? – ахнула Исвильд.

– Была! Я прошла горы и долины, снега и льды Йотунхейма, я добралась до чертога самого Трюма и говорила с ним! Он дал мне вот что!

Хадда показала на свою шею. Приглядевшись, Исвильд заметила обвитую вокруг нее веревочку – или скорее шнурок, свитый из какой-то белой шерсти.

– Что это у тебя?

– Это волос из бороды самого Трюма! Он дал мне его, а с ним часть своей силы и мудрости! Сказал, что я могу носить его, пока не отомщу! И я отомщу! Хочешь узнать, что я теперь могу?

Потрясенная Исвильд не ответила, а Хадда вдруг затряслась, точно хотела выпрыгнуть из самой себя, повернулась… и перед Исвильд появилась другая женщина. В ней прибавилось роста и намного прибавилось стройности; жесткие черные волосы, сменились белыми как снег и мягкими как шелк. С миловидного лица с белыми, словно иней, бровями и ресницами сияли желтые, как светлый янтарь, глаза.

Ахнул, Исвильд подалась назад.

– Вот так я прихожу к людишкам, – куда более звучным и уверенным голосом сказала белая дева, – и называюсь Сванлида Янтарная Метель!

Сказав это, Сванлида растаяла, и на ее места опять появилась довольная Хадда, на целую голову ниже ростом.

– Красиво, правда? – хвастливо сказала она. – Я бы всегда так ходила, но на эти чары сила Трюма расходуется быстро. Торгерд велела ее беречь. С волоском Трюма я сделаю с ними что хочу! Вот я еще немного наберусь сил… Я хотела сама прийти к Рагнхильд, но сумела только пробраться в ее сны… но и этого хватило, слава Старому Трюму!

– Вот это да… – пробормотала Исвильд и снова взялась за нож, однако рассеянный взгляд ее показывал, что мысли далеко от доски и рыбы. – Не ожидала от тебя…

– А я тебя переворожу! Мое предсказание сбудется! – с торжеством заверила Хадда. – Этот жабий сын не получит ни жены, ни наследников, ни власти, ни славы! Сгинет и будет забыт, как сотни таких же, лишенных удачи, и только собственные дисы по нему и заплачут! Он тогда пожалеет, что так обошелся со мной! Клянусь бородой Трюма!

Дверь открылась, вошла, волоча за собой охапку хвороста, женщина лет двадцати пяти – рослая, крепкая, с округлым скуластым лицом и коротким вздернутым носом. Очень светлая, почти белесая кожа с несколькими рыжими веснушками на щеках и на лбу указывали на племя лопарей, так и продолговатые, водянистые серо-голубые глаза. Из-под красной шапочки свисали две очень светлые, с желтоватым отливом косы. За прошедшие после Йоля месяцы она не настолько еще изменилась, чтобы Хадда не смогла узнать ее.

– Торгерд!

– Что, Иса, достала ты рыбы? О, Хадда! – Торгерд всплеснула руками, роняя ношу. – А мы думали, тебя теперь нескоро увидим!

– Братец Исвильд крепко заклял меня, я и не выбралась бы из Йотунхейма, если бы Хельсинг и Сигтрюгг не догадались позвать меня из сильного места, где проход открыт.

– О асы, а мы заболтались! – спохватилась Исвильд. – Хадда, если не помогаешь чистить, то хоть растопи очаг поскорее! Мы с утра голодны.

Хадда пошла к очагу, хвастаясь перед второй хозяйкой своими успехами. Торгерд мимоходом бросила взгляд на ее шею: Трюмов волос заметно истончился, растратив изрядную часть своей силы.

Когда рыба была сварена и похлебка съедена, Хадда убралась к себе в угол, свернулась на охапке травы и заснула. Во сне она так громко храпела, что тихие шаги Исвильд по дому были совсем не слышны. Из своих мешочков Исвильд достала ветку боярышника, осторожно отломила один длинный, острый, крепкий как железо шип, поднесла его ко рту и стала шептать над ним. Закончив, подошла к Хадде и ловко уколола прямо в грудь. Та взвизгнула, дернулась; Исвильд отпрянула, но Хадда успокоилась, так и не открыв глаза. Исвильд сунула шип ей под подушку.

– Что ты сделала? – с любопытством спросила Торгерд.

– Всего лишь усыпила ее. Смотри не вынимай шипа – пусть поспит денька три. А то слишком много бегала, ей надо отдохнуть.

– Зато ты, я смотрю, отдыхать не собираешься, – заметила Торгерд, видя, что Исвильд одевается и собирает пожитки в заплечный короб.

– Да, мне нужно сходить кое-куда.

– Куда?

Исвильд помолчала, затягивая пояс на меховой безрукавке и застегивая плотную шерстяную накидку.

– Кажется… – Ее огромные глаза смотрели в пространство, взгляд расплывался. – Пришло мне время навестить мою самую давнюю подругу.

– У тебя есть подруга более давняя, чем я? – Торгерд усмехнулась и налила себе