Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

же хорошо знал, как себя в этом образе вести: выходя на площадку, он рычал, скакал, потрясал кулаками, выламывался, грозно выл, показывая свирепость зимней бури, и получалось у него так убедительно, что иные зрители на всякий случай попятились, а Харальд конунг издал одобрительный возглас. При этом Гюмир еще делал непристойные жесты и подманивал Ульва к себе, как бы обещая сотворить с ним всякое непотребное. Среди зрителей слышались смешки. Дагрун фыркнула и отвернулась, но Рагнхильд не отводила глаз, предчувствуя незабываемую потеху. Замирало сердце от радости, от предчувствия чего-то необычного.

Ульву явно не хотелось ввязываться в эту потеху, но делать нечего – назвался Фрейром, полезай в Скидбладнир[32]. Должен же настоящий Фрейр ему помочь! Отбросив неуверенность, Ульв решительно двинулся вперед. Впервые за несколько лет ему противостоял не дохляк Торфе или Токи, а противник, одолеть которого можно только напряжением всех сил. Однако Хельсинг увернулся от прямой сшибки, отскочил и снова стал выделываться, дразня и издеваясь. Под кожаной личиной не видя его лица, в этот миг Ульв как-то разом поверил, что перед ним настоящий йотун. Растерянность сменилась яростью; Ульв кинулся на него и ловко, как ему казалось, ухватил противника за кисти рук. Но йотуна так просто не возьмешь – одним движением Гюмир освободился и открытой ладонью, будто муху, ударил Фрейра в лоб. По виду легкий, удар отбросил Ульва на несколько шагов – под вопли зрителей тот отлетел и едва не шлепнулся на задницу.

«Морские конунги» заходились свистом, толпа кричала и хохотала. Не на шутку разозлясь, Ульв снова кинулся в бой.

Но не следовало ему так спешить. Хельсинг, намеренно стараясь разозлить противника, сам сохранял хладнокровие – его устойчивый, маловозбудимый нрав тому способствовал. Ульв помогал ему и тем, что слишком привык рассчитывать на легкую победу.

Сместившись, словно при схватке на мечах, Хельсинг отбил протянутые к нему руки, норовившие ухватить за шею или за рубаху, и оказался у Фрейра за спиной. Поймал за ремень и рванул, а потом завертелся вокруг своей оси, раскручивая попавшего в его власть противника, как игрушку. Крутил, крутил, а в толпе нарастали женские крики – так и казалось, что сейчас йотун поднимет Ульва и швырнет через полнеба – прямо в далекий синий фьорд или за зеленовато-синие горы на севере.

Когда йотун внезапно выпустил противника, Ульв полетел кувырком и не выкатился за черту только потому, что увлеченные зрители заступили на площадку и он на них наткнулся.

Когда он поднялся и встал на колени, его вытаращенные глаза под упавшими волосами горели нешуточной ненавистью. Никогда в жизни Ульв Синеглазый не переживал такого унижения! Пока он приходил в себя, унимая головокружение, Гюмир присел и стал скакать по площадке, хлопая руками, будто крыльями, и ухая по-совиному: у-хху! у-хху! В серой рубахе с нашитыми лохмотьями, с длинной бородой, под личиной, он и впрямь стал похож на огромную и мерзкую птицу-оборотня. Рагнхильд, глядя на его ужимки и хохоча, испытывала разом и отвращение, и восхищение. Ничего подобного она раньше не видела и сейчас, как и все зрители, куда ярче ощущала близость Внешней Ограды, чем обычно при этих играх.

Молодежь веселилась, заходился хриплым хохотом Харальд, и только люди зрелые, выпучив глаза, покачивали головами. Если так пойдет дальше, то Гюмир выиграет схватку, и что тогда будет с летом?

Меж тем птица-йотун, все так же ухая и подпрыгивая, будто шутя, подступала к Ульву. Но Ульв уже усвоил урок: кидаться на это смешное и разом жуткое чудище в лоб не стоит. Он бросился вбок, стараясь зайти Гюмиру за спину. Тот распрямился, разворачиваясь, но Ульв, более гибкий, кинулся в ноги, стараясь обхватить их и повалить.

У него почти получилось. Ощутив, что его хватают, Хельсинг сумел в последний миг чуть развести ноги – не дал сразу себя опрокинуть, наклонился вперед и навалился на Ульва сверху. Тот сопел и, вцепившись как клещ, упорно пытался повалить Хельсинга. Тогда Хельсинг, еще ниже нагнувшись, обхватил противника за пояс и дернул вверх, переворачивая вниз головой. Словно чучело из соломы, Гюмир держал Фрейра кверх ногами; подол нарядной рубаху свесился тому до груди, лицо налились кровью, светлые волосы болтались, задранные к небу ноги смешно дергались, как лапки насекомого. Йотун тряс его, как мешок, вопли толпы заглушали невольные крики Ульва. Вдруг пятка Фрейра врезалась великану в голову, и тот, охнув, ослабил хватку. Ульв рухнул вниз, уже сам цепляясь за йотуна, чтобы на сломать себе шею. В итоге, когда он, скорчившись, упал к ногам Гюмира, в руках у него оказалась знатная добыча – Гюмирова седая борода.

От неистовых криков толпы, хохота, визга, вопля, казалось, содрогались горы вплоть до Старого Сокни. Рагнхильд изнемогала – охрипла и задыхалась от смеха.

Гюмир, показывая, как сильно пострадал от удара, вцепился в личину и мотал головой. При этом он повернулся к Фрейру спиной – подозрительная беспечность. У того все плыло и кружилось перед глазами, в ушах звенело, однако он еще не сдался. С трудом поднявшись, Ульв белкой кинулся на великана сзади – обхватил его шею правой рукой и повис.

Хельсинг этого и ждал: подавшись вперед, перехватил руку Ульва за локоть и перебросил его через спину.

Народ так и ахнул: многие было подумали, что вот тут йотуну и конец, – кроме опытных бойцов, кто смог прочитать рисунок боя и предугадать ловушку.

Фрейр лежал на земле, для победы Гюмиру оставалось лишь навалиться на него и прижать. Но вместо этого йотун бросил взгляд на площадку, где стояли Харальд и Рагнхильд, и диким голосом закричал:

– О Светоносная Герд! Твой солнечный взор пронзает меня… я гибну! Гибну!

С громким стоном Гюмир опрокинулся навзничь и рухнул, широко раскинув руки. Немного подрыгался в судорогах и затих. Народ хохотал, Ульв сидел рядом на земле, кривясь и потирая ушибленный бок. Поединок был окончен, но Гюмир, умерев самостоятельно, лишил его возможности победить.

Рыдающая от смеха Рагнхильд с трудом овладела собой, оторвала взгляд от распростертого Гюмира, наконец взглянула на Ульва и кивнула. Оправив одежду и волосы, он подошел, чтобы принять рог с медом. Вид у него был вовсе не победительный, скорее помятый и раздосадованный. Такая победа была позорнее проигрыша; мордастый йотун поиграл им и бросил. Чувствовал Ульв себя немногим лучше, чем если бы с него прилюдно стянули штаны. Принимая рог от Рагнхильд, он видел в ее смеющихся глазах отражение своего позора, и оттого глоток меда показался так горек, что чуть не застрял в пересохшем