Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Н-нет. Она… диса сказала, это пояс дочери кейсара. Из Миклагарда. Видишь, он кейсарского цвета. – Теперь Рагнхильд произнесла это без улыбки. – И его Фрейя прислала мне, чтобы защитить… чтобы отвести зло и приманить удачу.

– О… – Дагрун наклонилась, чтобы лучше рассмотреть узор, шитье и самоцветы. – Уж конечно… из Миклагарда. Если не там, то такое могли изготовить только в Асгарде.

Рагнхильд не отвечала, рассматривая узор, где угадывались крылья и ноги каких-то невиданных зверей. У нее было два шелковых пояса, красный и зеленый, но гладкие, без узоров. Такой же роскоши она никогда и не видела; на богине такой пояс было легче вообразить, чем на ком-то из земных женщин. Но, может, в Миклагарде такие носят. Известно же, что кейсар с ног до головы одет в золотые ткани, расшитые самоцветами…

– Ты его наденешь?

– Не сейчас. – Рагнхильд глубоко вздохнула. – Вечером надену. На пир.

– Вот все удивятся! Даже этот мордастый никогда такого не видел!

Спрятав пояс под накидку, Рагнхильд вернулась домой, убрала подарок Фрейи в ларец и принялась за дела. За завтраком в теплом покое было куда меньше народа, чем за ужином: только собственные домочадцы Харальда и некоторые гости, в том числе Хельсинг с его дружиной. Харальд выглядел так же, как вчера: немного расслабленно и притом властно, словно он уверен, что все пойдет по его воле без усилий с его стороны. Помня вчерашних «морских конунгов» – они жили со своими дружинами на кораблях, уже готовые в путь, – Хельсинг подумал: немало усилий Харальду пришлось приложить и еще приходится, чтобы все так и было.

Поев каши и лепешек, Харальд подозвал Хельсинга и предложил сесть на скамью рядом.

– Так ты, стало быть, второй сын у отца? – Харальд пристально глянул на молодого гостя, словно хотел воткнуть взгляд прямо в душу. Светлые мохнатые брови его шевелились, как два зимних зверька-ласки, растянувшиеся над глазами.

– Второй. Хюсинг старше меня, Хаки младше.

– А из владений у вас теперь остался только Вингульмёрк, и то не целиком? Тесновато вам там будет втроем, если братья твои такие же «малыши», как ты! – Харальд чуть засмеялся. – А у меня, как видишь, только Рагнхильд. Было их всего семеро – пятеро сыновей и две дочери. Это только от королевы, моей Арнлауг. Не считая тех, кого мне не показали… Но всех их заглотила Хель, кроме Рагнхильд. В мужья ей годится не всякий из тех, кто ведет род от старого йотуна Торри. Я выдам ее только за такого, кто останется здесь и после меня сядет на этот стульчик. – Харальд постучал по своему сидению. – Чтобы Согн не остался без конунга и чтобы перешел потом к моим внукам от Рагнхильд, выросшим здесь. В чужие края я ее не отдам. Ну а чтобы здесь усидеть, надо суметь укротить эту бешеную стаю. Ты вчера их уже видел, и это они еще смирные. Немало я им сделал выволочек, прежде чем они присмирели. Рычат порой и зубы скалят, но укусить не смеют. Роду они все дрянного, выбились из голытьбы, а каждый мечтает заполучить мою дочь и мой престол.

Хельсинг повел бровями будто в изумлении перед такой наглостью, хотя сам уже об этом догадался.

– Так что мне нужен зять с настоящей кровью в жилах. – Харальд еще раз окинул Хельсинга оценивающим взглядом. – Чтобы сразу было видно, что спуску не даст.

Хельсинга пробрало волнением: Харальд почти открыто приглашал его высказаться. Едва ли сомневается, что гость приехал свататься: у себя дома Хельсингу наследства не светит, а тут целый фюльк без мужчин-наследников.

– Я уверен, норны приготовили для тебя именно такого, как нужно, – сдержанно ответил Хельсинг, отчаянно жалея, что дал слово Сигтрюггу.

Ему понравилась Рагнхильд, а окружавшая ее стая волков не настолько испугала, чтобы он не смел с ними потягаться. Но увы: все требования Харальда к зятю приходилось примерять к Сигтрюггу из Раумарики.

– Да уж пора бы ему и появиться, – несколько холоднее ответил Харальд. – Я-то не молодею, хотел бы увидеть того парня, моего внука, что будет здесь править после меня.

Однако прямых вопросов он не задал: если гость считает, что время для откровенного разговора еще не пришло, – его дело. А Хельсинг предпочел этот разговор не продолжать. За себя он охотно пообещал бы исполнить волю Харальда и остаться жить здесь, но согласится ли на это Сигтрюгг? У того есть земли: пока они с братом Эйстейном правят в Хейдмёрке и Раумарики вдвоем, но едва ли Сигтрюгг захочет бросить наследственные владения и уехать в чужой край. Как преодолеть эту трудность, Хельсинг пока не знал. Соглашаться за Сигтрюгга он не мог, а отвергнуть требование – уехать ни с чем, этому противилась его упрямая натура.

– Пора одеваться, – бросил Харальд и встал. – Народ поди уже собрался.

Снаружи запевали рога – пока негромко, словно пробуя голос, заодно намекая людям, что пора отправляться к медовому залу. Харальд конунг вышел из спального чулана, одетый в красную шерстяную рубаху и синий плащ; с золотой гривной из трех обручей на груди, с золотыми браслетами из крученого дрота на руках, с расчесанными волосами, тщательно заплетенными косами в бороде, украшенными золотыми бусинами, он выглядел величественно и властно. Даже привычный прищур, одновременно небрежный и острый, усиливал его сходство с кем-то из асов, с которыми он сегодня будет говорить.

Харальд послал служанку за дочерью, и из женского покоя появилась Рагнхильд – в красном платье, тоже с золотыми браслетами на руках и золочеными застежками на груди. Сегодня ее рыжие волосы, как полагается для священных дней, были собраны в узел, из которого спускался на спину длинный хвост – «узел валькирии». Хельсинг отметил и кое-что новое, чего вчера на ней не видел: пояс из темно-красного с синеватым отливом шелка, узорный, с золотым шитьем и самоцветами. Невольно вытаращил глаза: вещь была настолько редкая, из Грикланда привезенная, что о цене ее он даже предполагать не брался. Как рассказывали торговые люди, такую краску добывают из каких-то ракушек в теплых морях, а носить одежду, окрашенную ею, имеет право только сам кейсар. Заполучив пояс из пурпурного шелка, Рагнхильд получила и часть удачи самого могущественного владыки на свете. О таких подарках рассказывают в «лживых сагах», но Хельсинг ни разу не видел подобной вещи – неудивительно, что не сумел скрыть изумления.

– Это кто же из вчерашних удальцов ограбил саму сокровищницу кейсара в Миклагарде, что подарил тебе такое? – вырвалось у Хельсинга.

– О нет, так далеко наши «морские конунги» пока не забирались! – Рагнхильд улыбнулась. – Во