Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

за уши, а основная их часть свободно спускалась ниже пояса. Лицо Рагнхильд на первый взгляд красотой не поразило: правильным чертам недоставало утонченности, нос был курнос и крупноват, но это уравновешивалось высоким лбом. Однако уже второй взгляд смягчал впечатление: в этих чертах отражался ум и приветливость, общий вид был располагающий настолько, что при виде Рагнхильд Хельсинг ощутил облегчение, как будто получил заверение, что там, где эта девушка, все будет хорошо. На Рагнхильд можно положиться, она в любом деле не подведет, это делалось ясно сразу. Ох, если бы такая девушка стала хозяйкой его будущего дома, ничего лучше он не желал бы! Как повезет этому лососю Сигтрюггу, если он с впрямь ее получит!

Но на лице Хельсинга ничего из этих мыслей не отразилось. Слегка поклонившись, он назвал себя и поприветствовал хозяев:

– Здоров будь ты, Харальд конунг, и в духе добром!

Рослый, крупный, тяжеловесный по виду, он смотрел из-под светлых бровей с выражением легкого недоумения и готовности броситься вперед, как лесной вепрь, если осмотр его не удовлетворит. Это выражение было ему свойственно, но сейчас сам предпочел бы иметь более дружелюбный вид. Хоть он ищет здесь жену не для себя, по посланцу судят о женихе, и не сумевший понравиться скорее всего получит отказ.

Не устрашенная этим взглядом, Рагнхильд сделала несколько шагов к Хельсингу. Она повидала множество гостей, ей приходилось приветствовать как добрых людей, так и опасных, и к тому же могучий отец за спиной поддерживал ее храбрость. Держалась она даже увереннее, чем Хельсинг, мало бывавший у других конунгов. Без робости глядя в его важное лицо снизу вверх, Рагнхильд произнесла:

Пенной влаги волны

Пей с копья коровья.

Да пошлют нам, Хельсинг,

Боги день счастливый!

– Доходили до меня вести, – почтительно сказал Хельсинг, – о красоте и мудрости дочери Харальда конунга, и захотелось мне это самому проверить. Вижу я теперь, что те вести были правдивы!

– Рада я, что не напрасно ты проделал столь долгий путь!

Рагнхильд улыбнулась не без тайного лукавства. Вежливость требовала от Хельсинга сказать такие слова, но взгляд его говорил, что ему не пришлось кривить душой, чтобы отдать ей должное.

Приняв «копье коровье», то есть питейный рог, Хельсинг хлебнул из него, потом наклонился и почтительно поцеловал Рагнхильд. От тайного волнения поцелуй вышел неловкий, его усы скользнули по ее щеке, но Рагнхильд приветливо улыбнулась ему и отошла назад к сидению конунга. Харальд пригласил гостя сесть. Как сына королевского рода, Хельсинга проводили на почетное место напротив хозяйского. Быстро оглядевшись, никого похожего на Хальвдана Черного или его посланцев он не увидел и обрадовался: соперников у него пока нет.

Приехав издалека в чужой дом, никто не заговаривает сразу о делах, а учтивый хозяин ни за что не спросит. Как люди ранее незнакомые, Харальд и Хельсинг поговорили о предках, но ближе великанов общих не нашли. Харальд спросил о новостях Восточного края, и вот тогда Хельсинг надолго завладел вниманием теплого покоя.

– Немалые перемены произошли зимой в Восточном краю. Слышал ли ты, Харальд, о Гудрёде Охотнике из Вестфольда?

О Гудрёде Харальд слышал – тот был лет на двадцать старше его и лет сорок назад славился воинственностью.

– Говорили тогда, что Гудрёд – любимец Одина, – сказал Харальд, – и тем досаднее для него должно быть, что умер он такой стыдной смертью, от руки раба, и водворился в Хель.

Голос у хозяина был низкий, неторопливый, немного хриплый, будто сорванный в бою, и звучал чуть-чуть небрежно. И вид у него был величественно-небрежный: будто он повидал в прошлом такое, что теперь уже ни о чем не волнуется.

– Если ты знаешь об этом, – у Хельсинга было чем его уесть, – то любопытно тебе будет узнать, что Гудрёд вышел из Хель и отправился в Валгаллу.

– Это еще как? – Прищуренные глаза Харальд раскрылись шире. – Не слыхал я, чтобы Хель хоть кого-то отчисляла с корабля, раз уж приняла в дружину!

Хельсинг стал рассказывать все с начала – от брака Гудрёда с Асой, его смерти, о том, как юный Хальвдан сын Асы вдруг объявился в Вестфольде, где о нем почти двадцать лет никто не вспоминал. Все это он знал от матери: Кетильрид, пока ухаживала за Гандальвом, выспросила у Хальвдана все, что тот согласился рассказать. О своих семейных делах Хальвдан говорил открыто, но о схватке на погребальном корабле – сдержанно, и в этой части его приключений каждый новый рассказчик давал волю собственному воображению, порой сам того не замечая. Хельсинг обращался в равной мере к Харальду и к Рагнхильд и видел, как серые искренние глаза девушки делаются все больше и больше, а взгляд наполняется изумлением.

– Нелегко поверить, что все это правда, – заметила она. – Уж очень похоже на сагу о юном Сигурде, что убил змея Фафни.

– Сигурд был человеком Одина, – ответил Хельсинг. – А Хальвдан избрал себе иного покровителя. О том говорит его прозвище – Пес Хель.

– Что? – вскрикнула Рагнхильд, переменившись в лице и подавшись к нему. – Как ты сказал?

– Я сказал – Пес Хель, – медленно повторил Хельсинг, видевший, как она вздрогнула. – Тебя это тревожит? Ты уже что-то слышала о этом?

– Н-нет. – Рагнхильд покачала головой, но Хельсинг заметил, как она сцепила руки. – Это так страшно звучит! Разве у Хель есть псы? Должно быть, жуткие чудища!

– Да уж видно, есть. Те, что стерегут ее владения, не позволяя одним уйти, а другим – проникнуть без разрешения. А Хальвдан – особенный пес. Хель дала ему особенный меч. Одно касание его клинка убивает человека и отправляет к Хель, пусть бы даже он держал оружие в руках и бился, как мужчина. Таков был уговор между нею и Хальвданом. Такую плату она наложила на него за то, что отпустила в Валгаллу его отца. Как знак связи с Невестой Мертвых, он носит черную шкуру вепря и черный шлем, да и меч его, полученный от Хель, он держит в черных ножнах.

– О Фрейя, не хотела бы я его повстречать! – вырвалось у Рагнхильд.

Даже Харальд широко раскрыл глаза и поднял брови, слушая это, да и домочадцы смотрели с изумлением и страхом. После этого Хельсингу было легко перейти к той части рассказа, которая его смущала: о поражении его отца в двух битвах с Хальвданом Черным, о пленении Гандальва и о том, как ради освобождения тот признал возвращение в руки Инглингов части Вингульмёрка. По его саге выходило, что во время ночной битвы Гандальв все же сошелся с Хальвданом на