Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Она засмеялась и пошла вслед за отцом. В ее ответе, вроде бы шутливом, Хельсинг услышал многозначительность и не сразу двинулся следом, а постоял, прикидывая: если это подарок не человека и не из Средней Ограды – тогда чей? Из Асгарда прислали? Фрейя обронила, когда скакала на своем золотом вепре по небу над Согне-фьордом?

Рога взревели дружно, Харальду и Рагнхильд подвели белых коней, они сели в седла и верхом возглавили шествие. Хельсинг шел позади них, среди самых знатных людей Согна. Здешний медовый зал стоял на возвышенности, откуда хорошо был виден с одной стороны тенисто-синий Согне-фьорд, а с другой – огромная гора с вершиной такого вида, что напоминала голову на плечах сидящего исполина. Здешние горы, более крутые и высокие, чем Хельсинг привык видеть у себя дома, с самого начала внушали ему трепет своим сходством с йотунами. Здесь исполины были так близко, что не давали забыть о себе ни на миг. Их тяжелый взгляд ощущался на каждом шагу.

– Видел нашего старика Сокни? – обратился к нему какой-то идущий рядом нарядный хольд, показывая на ту самую гору.

– Старик Сокни? – Хельсинг помнил, что так звали прародителя здешних конунгов. – Он же… давно умер?

– Ну да, то есть не умер, а сел отдохнуть, заснул и во сне окаменел. Вон он сидит!

– Ты говоришь вон про ту гору?

– Да толкую же тебе – это наш старый Сокни!

Старый Сокни обнаружился и в медовом зале: деревянное его изображение стояло сбоку от трех асов – Ньёрда, Одина и Фрейра, – и было несколько меньше других. Боги занимали дальнюю от входа часть длинного просторного здания, а столбы высокой кровли были украшены резьбой, изображавшей подвиги всех здешних конунгов, от Сокни начиная. Два столба, ближайших к выходу, оказались чистыми. Хельсинг спросил об этом у своего соседа, и тот пояснил: подвиги конунга вырезают после его смерти, постепенно резные столбы продвигались из глубины ко входу, и вот осталось только два. Один будет занят подвигами Харальда Золотой Бороды, когда он умрет, а второй – его наследником.

– А потом?

– Потом, как видно, придется строить второй медовый зал, но этим займется второй после Харальд конунг. У него ведь тоже будут подвиги!

«Или этого третьего не будет вовсе!» – мелькнуло у Хельсинга в голове, но вслух этого говорить он, конечно, не стал. Когда у конунга из потомков только дочь, пусть такая красивая и разумная, как Рагнхильд, это не обещает благополучной передачи власти кровным потомкам. Красота дочери только все осложняет…

Перед входом в медовый зал, чуть ниже по скале, на выровненной площадке лежал большой светлый камень-жертвенник. Толпа осталась внизу, на площадку взошли только Харальд и Рагнхильд. Пока Харальд благословлял жертвенник, возливал на него мед из рога, поданного ему дочерью, произносил заклинания-призывы богов, Хельсинг, стоя чуть ниже по склону, наблюдал за ними.

Я знаю века исполинов древнейших,

Чей род моих предков на свет произвел;

Знаю девять миров я под Деревом вечным,

Чьи корни покоятся в недрах земных[31]…

Солнце светило конунгу в спину, и Харальд, весь в красном и золотом, окруженный сиянием, казался сродни тем, кого призывал. «Чей род моих предков на свет произвел…» – говорил он, а Хельсинг смотрел на «голову Сокни», видную позади Харальда: каждое слово здесь было правдой.

В начальное древнее время жил Имир.

Земли тогда не было; не было неба;

Ни морского песку, ни холодной волны;

Трава не росла: всюду бездна зияла.

От Бора рожденные подняли почву

И вместе утроили Мидгард прекрасный;

Грел с полдня луч солнца соленые камни, —

И травою зеленой земля поросла…

Рассказ о сотворении мира в священные дни заново пересоздает мир – потому эти обряды проводят только кровные потоки богов и великанов, что никому другому пересоздание мира не под силу.

– Ньёоооорд! Оооодин Фрейеееейр!

Громкий, уверенный голос Харальда, чуть хрипловатый и оттого даже более величественный, раскатывался по долине. Отражался от склонов гор, когда конунг протяжно провозглашал имена асов, одно за другим, чтобы они вновь вошли в мир и правили им. И каждый из смотревших на него с нижней площадки видел фигуры богов, шагающих за облаками, слышал отклик в шуме ветра и криках чаек.

Рагнхильд стояла возле отца, вовремя делая все то, что от нее требовалось; видно было, что она привыкла к этим обязанностям. Как Хельсинг услышал еще вчера, Арнлауг, ее мать, умерла много лет назад, и с шестнадцати лет Рагнхильд ее заменила в доме. Солнце играло на ее украшениях, на рыжих волосах. Даже ее лицо, поначалу показавшееся не слишком красивым, теперь светилось благоговейным воодушевлением, чувством близости богов. Хельсинг не раз видел подобное, но сейчас его пробирал трепет волнения – и в глубине души щемила зависть. Проклятый Сигтрюгг, чтоб ему подавиться! Чем он заслужил такую девушку?

Прядь 5

На Сигрблот в жертву Фрейру приносят белого коня. Пока тушу разделывали и мясо устраивали варить, для собравшихся нашлось еще одно развлечение. Перед началом пира в этот день проводится бой между «Фрейром» и «старым великаном Гюмиром», в чьем доме Фрейр высмотрел свою возлюбленную, Светоносную Герд. Изображать того и другого отбирают двоих из местных парней. Несколько последних дней, еще до приезда Хельсинга, между парнями шли упорные состязания: в беге, в стрельбе, в метании камня, в борьбе. Тот, кто отличится и всех превзойдет, станет Фрейром; он сразится со старым великаном, и его победа принесет удачу и земледельцам, и воинам в летних походах. А чтобы победа была вернее, «старым Гюмиром» назначали слабейшего из соперников, того, кто в состязаниях окажется в самом хвосте.

На день пира оставлялись два последних поединка: между двумя самыми сильными бойцами и двумя самыми слабыми. Их проводили на широкой площадке ниже камня-жертвенника, где могли поместиться все зрители. Конунг с дочерью и кое-кем из приближенных наблюдали с каменистой ступени выше площадки. Возле Рагнхильд стояла Дагрун, ради праздника наряженная в крашеное желтое платье и зеленовато-бурый хенгерок с бронзовыми застежками, и держала рог, чтобы дочь конунга могла подать его победителю.

Предпоследнее состязание проводилось в полном воинском снаряжении, только оружие было незаточенным. Для победы требовалось или нанести «смертельную рану», или выбросить противника с отмеченной площадки.

Кто будет Фрейром, никто из местных почти не сомневался. Уже пару лет