Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

приняться за прежнее, но Хельсинг почти его не слышал. Он так и не понял, как встретила Рагнхильд это странное сватовство. Что означает ее стремление сохранить все в тайне? Согласие или отказ?

А Рагнхильд была так потрясена этой недолгой беседой, что едва владела собой; даже Ульв, кажется, понял, что она разговаривает с ним, думая о другом, и через голову девушки метнул несколько злобных взглядов на невозмутимого Хельсинга.

Сигтрюгг сын Эйстейна! Конунг Хейдмёрка! Вот о ком говорила белая диса по имени Сванлида в ту ночь, когда Рагнхильд положила под подушку пурпурный цветок сон-травы – вестник ее судьбы. Рагнхильд бросило в жар, в груди словно забил, заиграл прозрачными струями родник. Через пурпурный цветок Фрейя послала ей весть о скором свершении судьбы, и вот все исполнилось! В мыслях Рагнхильд рисовался неясный, но прекрасный и привлекательный образ. Сигтрюгг конунг – вот настоящий жених для нее. Едва она уразумела, о чем вполголоса толкует ей Хельсинг, как что-то в сердце сказало: да! Да, это моя судьба! То, что Сигтрюгг не приехал сам, Рагнхильд не смутило: конунги часто посылают со сватовством других людей. Ведь чтобы оценить человека – его род, его славу, – необязательно его видеть. Желание принять сватовство овладело Рагнхильд сразу. Она вспомнила пурпурный цветок, потом коснулась пояса из пурпурного шелк, с золотым шитьем на концах. Сама Фрейя прислала ей свадебный подарок, который устранит все преграды и приведет куда нужно!

Чем больше Рагнхильд привыкала к этой мысли, тем прочнее ее душой овладевала радость. Она разрумянилась, ее глаза заблестели; издали глядя, можно было подумать, что ей так нравится общество и беседа Ульва Синеглазого, но сам Ульв пребывал в растерянности: он-то видел, что Рагнхильд улыбается не ему, а своим мыслям, улетевшим куда-то очень далеко.

Но что ей теперь делать? Объявить отцу? Удастся ли его убедить, что у норн уже все решено? Рагнхильд пока не могла объяснить Хельсингу, какие драконы залегают на их с Сигтрюггом тропе к счастью, хотя, похоже, он и сам кое о чем догадывается.

Скальд тем временем добрался до конца длинного сказания о сватовстве Фрейра, и тот получил желанный ответ:

Барри зовется, обоим вам ведома,

Роща укромная в ближнем краю;

Там подарить хочет Фрейру Герд

Счастье любви через девять ночей…

И хотя Рагнхильд знала, что Фрейра ждет успех, – как и каждое лето, с тех пор как стоит мир, – эти слова показались ей еще одним знаком судьбы. Не для того ведь она каждый Сигрблот садится на место Герд, чтобы так и не дождаться своего Фрейра?

Пир закончился, на другое утро под присмотром Рагнхильд медовый зал бы прибран, вычищен и заперт до следующего большого праздника – Середины Лета. Оправившись от похмелья, «морские конунги» взошли на свои корабли и тронулись к устью фьорда, а дальше – к берегам Фризии, Дании, Британии, Ирландии… Прощаясь с Харальдом, они с подозрением посматривали на Хельсинга, а тот встречал их взгляды с каменным лицом, невозмутимо сложив руки на груди. Он – сын конунга и потомок Трюма Старого, а они кто? Безродные бродяги, во всем зависящие от судьбы и удачи. У него же удача не простая, а королевская. Ну и кто выиграет?

После Сигрблота Хельсинг провел у Харальда конунга еще дней пять и не потерял времени даром. Харальд принимал гостя радушно, утром приглашал на охоту, вечерами играл с ним в тавлеи, но больше не пытался вызнать, зачем тот приехал. Его небрежный вид говорил: приехал – живи, коли нравится, а чего надо – захочешь, сам скажешь. Харальду от него не было нужно ничего, но, пожалуй, Хельсинг ему нравился, и битва в шкуре Старого Гюмира особенно расположило к нему. Кажется, в Хельсинге конунг Согна готов был увидеть своего преемника, который сумеет держать в узде Ильфуса Бересту, Кари Разноглазого и их соратников. Но Хельсинг и не заикался об этом, а с Рагнхильд обращался почтительно, как с хозяйкой дома, но не набивался ей в собеседники.

Бывало так, что Дагрун, подавая вечером еду и наливая пива, задерживалась возле Хельсинга, даже присаживалась рядом поболтать. Она-то и рассказала, как непросто будет Герд Согне-фьорда добраться до заветной рощи для свидания с Сигтрюггом.

– Наш конунг давно говорит, что выдаст Рагнхильд только за того, кто будет равен ей родом, силен и отважен, сумеет внушить страх «морским конунгам», но еще согласится жить здесь, не увозя ее никуда, – тайком шептала Дагрун во внимательно склоненное к ней ухо гостя. – Он хочет увидеть, как подрастет его внук, и внуку оставить престол после себя, минуя зятя. Но, я тебе скажу, он вовсе не хочет выдавать ее замуж. Все-таки муж будет ею распоряжаться – захочет, и увезет, а если конунг лишит ее наследства, так ему же и хуже.

– А почему он больше не женился? – Хельсинг украдкой взглянул на Харальда, который, несмотря на поседевшую бороду, был еще мужчина хоть куда. – Он ведь давно овдовел. Мог бы уже новых сыновей на коленях держать.

– Он боится, что те же дверги перебьют и новых детей, раз только у Рагнхильд оказались такие бдительные дисы. Она ведет весь дом, делает все, что должна делать королева, ее все почитают, но с дочерью же конунгу легче справиться, она во всем его слушается. А будет ли слушаться жена – это как повезет. Он не хочет себе беспокойства, привык все делать по-своему.

– Но что же он – до самой смерти намерен держать ее при себе?

– Почему же не держать, пока все идет хорошо?

– А если удар дверга внезапно свалит его с ног – где будет его дочь и его владения?

Хельсинг бросил на Харальда хмурый взгляд, вообразив, как знакомые ему «морские конунги» рвут друг у друга из рук несчастную Рагнхильд, пока не разорвут на пять кусков.

Дагрун только вздохнула и развела руками. Даже умные люди предпочитают не заглядывать в будущее и избегают перемен, пока в настоящем их все устраивает. Как будто нить на прялке норн можно остановить, просто закрыв глаза.

– Мы еще не видели такого жениха, чтобы он понравился конунгу и сам принял все условия, – добавил Дагрун, умолчав, что уже десять лет они с Рагнхильд высматривали этого героя в снах над первым цветком из следа Фрейи, но увидели только этой весной. – Ты ему, сдается мне, понравился. Если бы ты посватался за себя, он был согласился. Но за Сигтрюгга конунга, который здесь и не показывался, вслепую