Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

это состязание выигрывал Ульв Синеглазый – сын богатого бонда Тьяльви Зеленого. Сам старик Тьяльви был уже не столько зеленым, сколько белым от седины, но горячо поддерживал любимого младшего сына: кричал и вступал в бурные споры с теми, кто усматривал нарушения. В первых рядах зрителей стояли «морские конунги», еще более обычного ярко одетые, увешанные украшениями, с надменными насмешливыми лицами. Засунув руки за пояса, они насмехались над бойцами, а на самом деле присматривались: многие из тех, кто сегодня состязается, позже попросятся с ними в поход.

Свой поединок Ульв Синеглазый выиграл – его противник спиной вперед улетел с площадки и пробил два ряда толпы, откуда его и вытолкнули обратно под общий смех. Харальд конунг сделал знак, подзывая его. По знаку Рагнхильд к Ульву подошли две служанки: одна держала кувшин с водой, другая ковш пива. Умывшись и выпив, Ульв остался стоять сбоку от знати, дожидаясь своего противника для обрядового боя, самого главного сегодня. Хельсинг, по своему обыкновению слегка набычившись, окинул его медленным оценивающим взглядом Ульв, лет двадцати, был рослым крепким парнем; небольшая голова на красивой длинной шее даже казалась маленькой для этих широких плеч. Лицо его с немного вздернутым носом было удивительно миловидно, глаза поражали яркой синевой – как вода Согне-фьрда, алые губы подошли бы и девушке. Но женственным это лицо казалось только на первый взгляд. Твердый подбородок, а главное, холодный, дерзкий, горделивый взгляд из-под прямых светлых бровей выдавал мужскую уверенность в себе. Недолго этот парень просидит на отцовском хуторе, отметил Хельсинг, не с овцами ему возиться и не поросят колоть. Из таких как раз и выходят «морские конунги», что пашут волны веслами, а урожай серебра и золота пожинают мечами. Хельсинг заметил, как эти синие глаза мечут пристальные взгляды на Рагнхильд: Ульв уже видел себя победителем и ждал награды. «Еще один!» – с горькой насмешкой подумал Хельсинг. Сына бонда Харальд не примет в зятья, но побыть им хоть один вечер – высшая награда для честолюбивого парня. Даже «морские конунги» смотрят на Ульва не без ревности. Кому же эта «Светоносная Герд» достанется на самом деле?

Раздумывая обо всем этом, любуясь Рагнхильд в солнечном сиянии, Хельсинг позабыл о втором поединке и очнулся от мыслей, услышав внизу на площадке беспорядочный шум голосов. Поединок прекратился, но сами бойцы, их родичи и еще какие-то мужчины столпились у края и спорили.

– Я его ранил насмерть!

– Я его вытеснил! Он заступил за черту!

– Твой парень был уже убит, когда толкал Токи!

– Это не была смертельная рана, он задел по плечу!

– Да он по щиту ударил!

– Ты видел? Сэвар, скажи!

– Я видел, он не задел!

– Глаза протри, он был уже за чертой!

– Что у вас происходит? – перекрыл шум голос Харальда конунга.

Оба бойца со своими родичами подошли ближе. Слабые парни, не имевшие надежды на победу, не участвовали в этих состязаниях – к чему напрасно позориться? Двое последних были довольно крепкими ребятами – лет восемнадцати-девятнадцати, румяные, вспотевшие, возбужденные схваткой, они казались Хельсингу на одно лицо.

– Конунг, я его вытеснил!

– Конунг, он был уже убит! Я ему говорю: ты что, бессмертный?

– Конунг, Торфи сначала его вытеснил, а потом Токи ударил его по шее…

– Конунг, он ничего не видел, Токи первым ударил, он уже убитый его толкнул…

– Прекратите! – рявкнул Харальд, быстро выведенный из терпения. – Давайте с начала.

– Да эти два цыпленка до вечера будут вошкаться! – крикнул Гудольв Клинок.

– А их дядек уже Хель заждалась! – добавил Фьольвар Лихой. – Сослепу свою задницу не найдут!

– Чего и ждать от этих слизняков – даже проиграть не могут, как люди!

В толпе засмеялись, кто-то надулся от обиды.

– Конунг, пусть выходят они оба! – задорно крикнул Ульв Синеглазый. – Я этих щенков двоих сразу уделаю!

– Все ты врешь, Ульв! – оскорбился то ли Торфи, то ли Токи. – Ты меня и одного не уделаешь!

Рагнхильд нахмурилась и покачала головой: забава слишком затянулась и стала надоедать, а второй соперник обрядового поединка все еще не определен.

И тут Хельсинг шагнул к Харальду.

– Конунг! Хватит этих бабьих дрязг, богам наскучило на них смотреть. Позволь, я буду Старым Гюмиром.

От удивления все вокруг притихли. «Ого!» – сказал кто-то из толпы парней.

– Ну? – Хельсинг упер руки в бока и вызывающе взглянул на Ульва. – Эти и правда слабоваты изображать великана. Уделай-ка меня, вот это будет истинная победа во славу Фрейра и Герд.

Рагнхильд, сам Ульв, другие устремили вопросительные взгляда на Харальда. А тот усмехнулся:

– Вот это дело! А то Ульву слишком легко доставались победы. С этим-то парнем ему легко не будет!

– Но разве это по обычаю? – подал голос Тьяльви Зеленый, встревоженный появлением столь грозного противника для сына. – Это ведь человек чужой. Принято, чтобы только молодые парни…

– Я молодой парень! – важно заверил Хельсинг. – Мне нет двадцати пяти, и я не женат. А что до моего рода, то я из потомков Старого Трюма, конунга Йотунхейма. На его дочери Бергдис был женат Раум, сын Нора, сына Торри. От Раума происходит название нашей земли – Раумарики, и реки Раум, а от их сына Альва Старого – Альвхеймар, где я родился. Кому же и постоять за честь рода исполинов, как не мне?

Глянув на Рагнхильд, Хельсинг заметил, что она улыбается ему: она явно одобрила попытку разнообразить давно ей приевшиеся состязания знакомых бойцов. Участие настоящего потомка великанов, сына конунга, делало сам поединок куда значительнее.

– Такой боец сделает честь роду Трюма, – сказал Харальд, глянув на дочь и тоже увидев, что ей это нравится. – Только ты смотри, Хельсинг, – если вдруг Светлый Фрейр проиграет эту схватку, лето не придет.

– Я сумею не нарушить порядок, – заверил Хельсинг. – Давайте уже начинать, а то боги заждались своей доли.

Для поединка Хельсинг нарядили в обычное платье Гюмира: рубаха из серой мешковины, подпоясанная ремнем из волчьей шкуры, кожаная личина и пышная седая борода ниже пояса, сделанная из льняной кудели. Ульв тоже переоделся: в зеленую рубаху, с пришитыми лоскутами разных оттенков тоже зеленого. Правила были почти те же: для победы требовалось уложить противника на лопатки, заставить признать себя побежденным или выбросить из круга. Будь все как всегда, Ульв легко выполнил бы эти условия, показывая, что Светлый Фрейр с приходом лета становится сильнее угрюмого Старого Гюмира. Но нынешний Гюмир был не чета прочим, и Ульв, не того ждавший, посматривал на соперника с опаской, которую прятал под нарочитой уверенностью. В наряде йотуна Хельсинг выглядел еще более внушительным и грозным, а к тому