Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Прядь 6

Харальд конунг, хохоча, подошел к Хельсингу. Тот уже встал и тоже отряхивался. Харальд принялся хлопать его по плечам и даже обнял, благодаря за редкостную потеху. Толпа окружила йотуна, снявшего личину и утиравшего пот с лица поднятой кудельной бородой.

Наконец Харальд, обняв за плечо, повел Хельсинга вверх по тропе в медовый зал, а Фрейру и Герд пришлось идти сзади. По обычаю, этим двоим отводились места в середине стола, словно жениху с невестой. Хельсинг думал, что его посадят в дальний конец, но Харальд сам провел его туда же, сделал знак Рагнхильд, и она указала Хельсингу на место с другой стороны от себя. Судя по взглядам собравшихся, это было нечто новое – обычно «Старый Гюмир» после проигрыша с позором убирался прочь, снятой бородой утирая разбитый нос. Но ни разу еще на памяти Согне-фьорда ни один Гюмир не ухитрялся проиграть схватку так победоносно.

Внесли большие котлы с кониной, медовый зал наполнился густым духом вареного мяса. Харальд вылил мед из рога к подножию идолов, Рагнхильд поднесла каждому из богов по лучшему куску на серебряном блюде. Потом стали раздавать людям: жертвенное мясо посвящают божествам, а потом раздают уже от их имени, приобщая смертных к удаче бессмертных. Хельсингу достался один из первых кусков – сразу после Харальда и Ульва. На этом пиру, изображая невесту, Рагнхильд сама не хлопотала, но какие-то женщины усердно подливали Хельсингу, едва он успевал допить свою чашу. Как он скоро заметил, Ульв мало занимал дочь конунга: она уделяла ему внимание только по обычаю. Зато на Хельсинга, сидевшего от нее с другой стороны, Светоносная Герд Согне-фьорда посматривала с искренним любопытством. Выспрашивала, как в Восточном краю справляют Сигрблот, приходилось ли ему раньше быть Фрейром или Гюмиром?

Когда мясо было роздано и кубки налиты снова, посреди палаты уселся конунгов скальд с арфой на коленях и запел про сватовство Фрейра. Эту песнь Хельсинг, конечно, знал с детства, но сейчас слушал с новым чувством. Вот не думал, что когда-нибудь окажется на месте Скирнира, друга Фрейра, которого тот отправил в Йотунхейм приглашать Герд на свидание.

Близ жилья исполина, могучего Гюмира

Я дивную деву видал.

Отблеском рук ее мир озарился —

Море и небо само.

Как я люблю ее – в свете от века

Больше никто не любил!

Но нет никого среди асов и альвов,

Кто бы нашему браку был друг…[33]

То и дело Хельсинг боковым зрением ловил на себе взгляд Рагнхильд. Что если она догадывается, зачем он приехал? И не пора ли уже понемногу приступать к делу?

– Мне жаль, что ради чести Фрейра ты уступил победу, – вдруг шепнула ему Рагнхильд. – Но не сомневайся, все поняли, кто выиграл на самом деле.

– Ради чести Фрейра и счастья Герд можно и уступить такую малость, – шепнул в ответ Хельсинг. Певец был достаточно далеко от них, чтобы они ему не мешали, но заглушал их тихий разговор для остальных. – Мне, я надеюсь, боги пошлют еще немало побед над противниками поважнее.

– Мой отец видит, что ты заслужил награду, поэтому и посадил тебя на это место. Обычно у нас Старый Гюмир изгоняется прочь.

– Не хотел бы я быть изгнанным прочь, еще не приступив к делу.

– К делу? Какому?

Серые глаза Рагнхильд широко раскрылись, но удивление ее было наигранным. Вежливость требует от гостя сказать, что его привели сюда слухи о несравненных достоинствах конунговой дочери, но Рагнхильд едва ли сомневалась, зачем здесь неженатый сын другого конунга. У Хельсинга оборвалось сердце: теперь и Рагнхильд приглашала его высказаться прямо. Если она сама заговорила о награде… значит, она готова не только выслушать предложение, но, скорее всего, и принять его!

Мысленно Хельсинг зарычал от досады. Данная Сигтрюггу клятва обрекла на разочарование и его самого, а возможно, и Рагнхильд с Харальдом. Но взятое на себя дело нужно выполнить. Нельзя же посидеть и молча уехать, выставя себя дураком и перед Харальдом, и перед Сигтрюггом!

– Награда мне нужна вот какая, – зашептал Хельсинг, чуть ближе склонившись к Рагнхильд, – благосклонно выслушай меня и прими мою речь к сердцу.

– Я слушаю! – Рагнхильд кивнула с сосредоточенным видом.

– Я приехал сюда по просьбе моего друга – Сигтрюгга сына Эйстейна, конунга Хейдмерка и Раумарики…

– Ах! – Едва он произнес это имя, как Рагнхильд вздрогнула и напряженно уставилась на его лицо. – Как ты сказал?

– Сигтрюгг, младший сын Эйстейна Могущественного, попросил меня поехать и рассказать тебе о нем. Он – человек достойного рода, что правит в Хейдмёрке и Раумарики. Сейчас они делят власть с братом, но ничто не мешает ему исполнить волю твоего отца и приехать жить в Согн. Если осуществится его горячее желание и ты станешь его женой. Не сомневайся, он во всем тебя достоин. Он немного старше меня, но еще молод и… ну, хорош собой. – Хельсингу было неловко хвалить красоту другого мужчины, но королева Оддвёр заверила его, что невесте обязательно нужно об этом услышать. – Он отважен и удачлив в бою. Он и его отец завоевали Раумарики. Эйстейн Могущественный умер от ран, сын достойно его заменил. Он намерен бросить вызов этому беглецу из Хельхейма – Хальвдану Черному, а для этого требуется немалая отвага и удача. Сигтрюгг просит тебя быть его королевой. Я прошу тебя как следует подумать, прежде чем дать ответ. Если ты согласна, я поговорю с Харальдом конунгом.

– Пока ведь ты ничего не говорил ему? Моему отцу?

Хельсинг заметил, что Рагнхильд дрожит и на лице ее отражается смятение.

– Ты первая, кому я говорю всю правду.

– И правильно. Отцу не понравится, что он не приехал сам, да и наши люди…

Рагнхильд бросила беглый взгляд в сторону «морских конунгов». Посмотрев туда же, Хельсинг обнаружил, что Биртинг Зима и Хроккель Ураган уже заметили, что они с девушкой погружены в важную беседу, и пристально за ними наблюдают, стараясь угадать ее содержание. Не так уж много дел, о которых можно серьезно беседовать с девушкой, и их подозрительные глаза говорят, что они недалеки от истины.

– Мы должны хранить это в тайне! – шепнула Рагнхильд. – Пока больше ничего не говори мне. Отвернись.

И сама отвернулась, чтобы обратится к Ульву, совсем ею забытому.

Хельсинг заговорил с соседом с другой стороны – это был все тот же хольд, что рассказывал ему про старого Сокни. Тот бы не прочь