Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Когда Хельсинг однажды вечером сказал, что просит позволения отправиться восвояси, Харальд выразительно приподнял свои мохнатые светлые брови, похожие на двух зверьков-ласок: дескать, так и уедешь, ничего не сказав? Его выразительному удивлению Хельсинг противопоставил такое же выразительное каменное молчание, и на этом их беседа завершилась. Харальд велел выдать гостю припасов на обратную дорогу и передал поклон его родителям.

После отъезда гостя Рагнхильд жила как обычно, даже не упоминая о Хельсинге. Дней через пять она сказала отцу, что хочет навестить свою прежнюю воспитательницу. Такие поездки случались три-четыре раза в год, и Харальд, как обычно, послал с Рагнхильд и Дагрун четверых хирдманов, чтобы доставили до места. Дагвальд Тихий, отец Дагрун, жил на пару дней пути ближе к морю, неподалеку от устья Согне-фьорда. Проводив девушек, хирдманы вернулись домой и доложили конунгу, что все благополучно. Девушки должны были пробыть у Дагвальда почти до Середины Лета, полтора месяца.

Но в этот раз все пошло не как всегда. Еще через четыре дня прискакал подросток и с великим испугом передал весть, что Рагнхильд и Дагрун исчезли из дома воспитателя, не оставив следов, и Дагвальд с женой понятия не имеют, куда они могли подеваться.

Харальд конунг пришел в бешенство, но на кого его направить, не знал. Его дочь похищена, это ясно, но кто виновник? Хельсинг из Вингульмёрка, кто-то из «морских конунгов», тролль из горы? Без колдовства, способного взять след, он даже не знал, в какую сторону посылать погоню.

Но не было рядом столь искусного колдуна, способного открыть, что истинный виновник похищения даже не показывался в Согне-фьорде. Что всему виной таинственная гостья, сумевшая пробраться в сны Рагнхильд и опутать ее чарами, наложенными на пояс пурпурного шелка…

Часть пятая

Девушка на дереве

Прядь 1

В избушке гость – это Исвильд поняла, едва подойдя к порогу. Даже раньше – на мягкой после дождя земле перед входом появились отпечатки маленьких острых копытец, на ступеньках – комья грязи и палые листья. Такие следы оставляло только одно существо из тех, кто мог сюда наведаться.

Отворив дверь и войдя, Исвильд убедилась в своей догадке – навстречу ей пахнуло густым лесным духом, вытеснившим из тесного жилья запах очажного дыма, да еще с примесью запаха зверя. После светлой поляны она ничего не могла рассмотреть в полутьме дома, но сразу услышала стук горшков.

– Исвильд, это ты! – раздался ей навстречу хриплый молодой голос. – А поесть что-нибудь есть?

– Хадда! – Исвильд опустила на пол корзину и остановилась, придерживая дверь, чтобы лучше рассмотреть гостью. От изумления ее огромные глаза раскрылись еще шире. – Неужели это ты! Как же ты выбралась? Э, то есть здравствуй.

– А вот выбралась! – с мстительным торжеством ответила Хадда, выходя ей навстречу. – Ты думала, твой братец загнал меня в Йотунхейм навсегда? А вот пусть жабу поцелует!

– Раз уж ты снова в Средней Ограде, да еще и у меня в доме, то оденься! – строго приказала Исвильд, окинув ее взглядом. Кабанью шкуру Хадда скинула, но ничем ее не заменила.

Хадда, послушавшись, ушла в свой угол, где на полу была устроена для нее лежанка из сухой травы, и вернулась, одетая в длинную рубаху из грубой серой шерсти. Из-под подола виднелся тонкий хвост с кисточкой на конце. Когда Хадда пребывала в зверином облике, хвостик ее был мал, как у всякой лесной свиньи, но стоило ей принять человеческий облик, и хвост вытягивался на пару локтей с лишним, словно вся ее звериная суть переходила в него.

– Дай чего-нибудь погрызть! – заныла она, пока Исвильд вынимала из корзины рыбу. – Я столько сил трачу, поесть некогда!

– Что же ты не нарыла корешков, пока бежала через лес? Почистить рыбу хочешь?

– Я не могу, у меня ко… – Хадда выставила вперед руки и запнулась: несколько грязные, руки у нее были обычные, человеческие.

– Пока не почистим и не сварим, еды не будет. У меня здесь челяди нет. Бери вон там нож! – Исвильд кивнула на берестяной туес, из которого торчали костяные и деревянные рукоятки нескольких старых сточенных ножей.

Ворча, Хадда было взялась за работу вместе с ней, но скоро забыла о деле и принялась болтать. Исвильд видела, что молодую хюльдру распирают новости и та просто лопается от гордости.

– Помнишь, у нас тут был этот… жабий выкидыш, убийца моего отца? – Хадда прищурила свои маленькие, глубоко посаженные глазки, так что они совсем скрылись в щелях век. – Ты еще ему напророчила, мол, он женится на красотке Рагнхильд и сын его сделается повелителем всего Восточного и Западного края?

– Ты говоришь о Хальвдане? – Исвильд опустила нож и повернулась к ней. – Ты виделась с ним?

– Не то чтобы я с ним виделась…

– Что-то слышала? Он ведь уехал в Вестфольд и возвращался лишь на три дня. Он снова приехал? Странно, я не видела…

– Он не приехал. Ему хватает забот в других местах. И ничего не выйдет из твоего предсказания! – Хадда хвастливо завертела хвостом. – Не получит он прекрасную рыжеволосую Рагнхильд!

– Почему это не получит? – Исвильд выразительно раскрыла глаза. – Этим летом ему уже можно посвататься – он молод, но под его властью три фюлька!

– Да хоть десять три! Как там… десять и три… десять раз по три… – Хадда была не сильна в счете. – Только к Рагнхильд он опоздал! Кое-кто его опередил! Кое-кто более удачливый и проворный!

Хадда запрыгала на месте, хвост ее вился вокруг нее.

– Что это еще за пляски? – осведомилась Исвильд. – Кто мог его опередить? Ты же говоришь о Рагнхильд из Согна?

– Да, из Согна. Туда к ней уже приехал один отважный муж и уговорил бежать с ним, чтобы выйти за другого отважного мужа – Сигтрюгга из Хейдмёрка! Вот так! Это было две четверти назад – уже скоро они будут у берегов Вингульмёрка! А Хальвдан пусть женится на жабе!

– Но как это возможно? – Исвильд отложила нож. – Я тебе не верю, ты все выдумываешь, чтобы меня позлить. Чтобы дочь конунга сбежала из дома! Такие девушки не выходят замуж без согласия отца!

– Рагнхильд дочь Харальда ощутила такую великую любовь к Сигтрюггу из Хейдмёрка, что стала готова на все, лишь бы побыстрее его увидеть! – с торжеством заявила Хадда.

– Великую любовь! Опять ты врешь, Хадда! Такое бывает только в сказаниях!