Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

поединке, но был сражен одним касанием меча из кургана и выжил только благодаря особой милости дис-хранительниц. И не сказать чтобы он солгал сознательно: люди Гандальва слышали, как Хальвдан призывал его на схватку, а после ранений и болезни у Гандальва все спуталось в памяти. Придя в себя, он не был уверен, кто именно в ночной темноте и сумятице нанес ему раны. «Может быть, это был и Хальвдан», – говорил он поначалу, а при дальнейших пересказах это «может быть» как-то само потерялось, и теперь меч Хель казался самой естественной причиной поражения Гандальва. Никак иначе неопытный юнец не смог бы одержать над ним верх!

Пока Хельсинг об этом рассказывал, выражение глаз Харальда переменилось: удивление сменилось настороженностью.

– Надо думать, Гандальв конунг теперь озабочен поиском союзников, чтобы вернуть свои земли… – заметил он неторопливо, но весомо, приглашая Хельсинга высказаться.

– Союзников для войны с Хальвданом? Как сказала бы моя мать, поздно чинить сеть, коли рыба ушла. Мой отец заключил с Хальвданом мир и поклялся на тинге, что не будет пытаться силой отбить эти земли назад. И за нас тоже, за меня и братьев.

– А! – Харальд с явным облегчением откинулся на спинку сидения. – Я уж подумал, ты приехал просить у меня людей в войско.

– Этого я не намерен делать.

– И что же – вы в самом деле смирились с потерей? Неужели такая мудрая женщина, как твоя мать, не придумала чего-нибудь?

– У нее есть одна затея. Мы подумываем выдать за Хальвдана мою старшую сестру, Альвхильд, и заключить уговор, что эти земли будут считаться ее приданым и оставаться в ее владении. Так было с этими землями, когда их получила тетка моего отца, Альвхильд дочь Альварина.

– И что – он согласен?

– Сколько я знаю, он пока не думает о женитьбе. – Тут Хельсингу пришлось слегка покривить душой, но он не солгал в том, что от женитьбы на Альвхильд Хальвдан отказался. – Говорит, что еще слишком молод и недостаточно прославлен для хорошего брака.

– А что говорит твоя сестра? – живо спросила Рагнхильд. – Неужели она согласилась бы выйти за такого человека? Вы же не станете принуждать ее? Я бы умерла, если бы мне навязали такого жениха!

– Это благоразумно, – кивнул Хельсинг. – Трудно ждать, что от человека, поступившего на службу к самой Хель, будет хорошее потомство.

– Ну уж тебе, Рагнхильд, бояться нечего! – крикнул мужчина их числа сидящих вокруг Харальда. – Пусть этот Пес Хель только сунет сюда свой нос – мы ему живо обломаем зубы!

Несколько голосов поддержали его, поднялся шум: все выражали готовность защитить дочь конунга от нежеланных женихов, причем Хельсинг сразу отметил небескорыстие этой готовности: приближенные Харальда явно считали девушку своей собственность, к которой они и близко не подпустят чужаков. Хельсинг осведомился у Харальда, кто эти отважные мужи, и тот назвал их имена: Гудольв Клинок, Ильфус Береста, Биртинг Зима, Фьольвар Лихой, Хроккель Ураган, Кари Разноглазый… Хельсинг не запомнил с первого раза, где кто, но внешность этих людей ясно говорила, кто они такие. Лет им было на вид от тридцати до пятидесяти; их отличали шрамы на обветренных лицах, веселые безжалостные глаза, множество колец и браслетов из серебра и золота, разные амулеты – звериные зубы, клыки и кости, камешки с дырой – «глаз Одина», маленькие литые из бронзы фигурки богов, подвешенные к поясам. Длинные волосы, заплетенные в причудливые косички: обращение к норнам и их судьбоносным нитям – все выдавало «морских конунгов», предводителей корабельных дружин, привыкших искать добычи и славы на морях и на чужих берегах. Таких людей нечасто встретишь в доме конунга, и Хельсинг было удивился про себя, что они тут делают, а потом понял: они собрались на жертвенный пир, чтобы обеспечить себе удачу в походах этого лета. В горных, каменистых фюльках Западного края, как он знал, пахотные земли и пастбища куда хуже, чем в Восточном, прожить одним хозяйством трудно, и младшие сыновья всякого бонда отправляются в море, оружием добывать богатство под началом самого знатного и удачливого из них. В своем родном фюльке они не грабили и не хватали пасущуюся скотину, поэтому Харальд конунг имел с ними хорошие отношения; порой они даже защищали берега Согна от им подобных. Держались они дерзко, вызывающе, показывая, что хоть и сидят за столом конунга, ему не подчиняются.

Дождавшись случая подать голос, «морские конунги» заговорили все разом, перебивая друг друга. Осыпали насмешками сосунка Хальвдана, принялись вспоминать, кто где отличился, и полностью завладели разговором. Наперебой хвалились подвигами, рассказывали, где кого одолели войском или поединком, какую добычу брали… Хельсинг заметил, что обращаются они как к нему – новому здесь человеку, – так и к Рагнхильд. Она слушала все это с привычно невозмутимым видом, но Хельсингу померещилась в ее серых глазах тайная тоска. Да неужели кто-то из этих удальцов – или все они? – мечтают получить в жены дочь конунга? Осененный этой мыслью, Хельсинг бросил вопросительный взгляд на Харальда, и ответный взгляд сказал ему: они поняли друг друга.

Тем временем подоспела еда, пир начался по-настоящему. Главный жертвенный пир ожидался только завтра, в здешнем медовом зале близ святилища, но и сегодня все веселились, уже видя лето на пороге. Двери дома стояли открыты, ветер нес запах свежей зелени и близкого моря.

Тайком наблюдая за Рагнхильд, Хельсинг видел подтверждение своих догадок. Она управляла челядью, подававшей на стол, сама подливала пива знатным гостям – Хельсингу и «морским конунгам». Всем она улыбалась ровно, строго и приветливо, никого не выделяя. Харальду не позавидуешь, отметил про себя Хельсинг. Вздумай кто-то из них посвататься, конунг ему откажет: такой брак уронит Рагнхильд. Но отвергнутый сочтет себя оскорбленным, а за ним и все они. Объединись трое-четверо из них против Харальда – ему худо придется, особенно если они не дадут времени собрать войско, а у них дружины всегда при себе. Хорошо вооруженные, опытные и отважные. Они все из тех людей, что говорят: «В Валгалле для нас уже накрыто» и не дорожат жизнью. Война с ними обошлась бы Харальду слишком дорого и не принесла бы прочного успеха. Единственное спасение – подогревать их соперничество между собой, чем он, как видно, и занят. Но объявись тут настоящий жених для дочери конунга – ему придется отбивать ее у этой волчьей стаи. Хельсинг не так чтобы смутился, но отметил: может, потому Рагнхильд все еще здесь, хотя лет ей для девушки немало, могла бы выйти замуж лет шесть, а то и восемь назад.

И еще подумал: свататься к ней надо