Я - Красный сын - Николай Миронов

ждал весь следующий день. Охрана топталась в дежурке, не решаясь нарушить приказ и войти в комнаты вождя без вызова. Прошел полдень. Наступил вечер первого марта.

И вот тогда я услышал это.

Шаркающие шаги остановились.

Тяжелое, сиплое дыхание. Сердце, изношенное десятилетиями колоссального напряжения и бессонных ночей, дало сбой.

Я замер, ощутив этот звук всем своим естеством. Меня пробрала дрожь и настигло сознание.

«Началось».

Я физически, сквозь километры расстояния, слышал, как с трудом проталкивается густая кровь сквозь суженные сосуды. Ритм сбился.

Удар. Пауза. Еще удар.

«Он и вправду умрёт?»

Внезапный, рваный скачок пульса — сердце забилось как сумасшедшее, пытаясь компенсировать критический сбой.

И затем — мерзкий, влажный звук лопнувшего в мозгу сосуда!

За ним последовал глухой, тяжелый удар. Тело рухнуло на ковер. Хруст разбитого стакана, осколки которого брызнули по паркету.

«И никто не поможет ему?»

И тишина. Лишь натужное, хриплое, прерывистое дыхание человека, который больше не мог ни встать, ни позвать на помощь.

Я чуть сместил фокус. За массивными дверями дачи всё так же переминались охранники. Я слышал их перешептывания, их учащенный пульс. Они боялись. Животно боялись войти без приказа, не зная, что приказ отдавать уже некому. Я знал историю. Они прождут еще много часов, пока великая империя будет задыхаться на ковре вместе со своим создателем.

Было ли это спланировано? Увы, я не был провидцем. Я мог слушать на расстоянии, но мне было неподвластно знать всё. Однако, точно могу сказать, что похоже, в ту минуту я был единственным, кому было подвластно спасти жизнь Сталину.

Я медленно открыл глаза. В комнате было всё так же темно и зябко.

Мои руки лежали на коленях. Они дрожали. Но я пока не до конца осознавал причину.

— Вот и всё, — произнес я вслух. Однако, давящее чувство в груди всё ещё мешало дышать, а глухой стук его угасающего сердца я уже не мог заглушить усилием воли.

Началось.

Глава 33. Casus Ignotus

Следующие пять дней превратились для меня в изощренную, непрекращающуюся пытку. Я существовал сразу в двух параллельных реальностях, и грань между ними с каждым часом становилась всё тоньше.

Днём я был инженером Петровым. Я сидел в гудящих лабораториях КБ-1, вдыхал едкий дым канифоли, сверял столбцы цифр в серых картонных папках, ругался со смежниками из-за сорванных допусков и пил остывший чай в столовой.

Но ночью… ночью, да и каждую свободную минуту днём, я «наблюдал» за Кунцево.

После первого марта на Ближней даче изменилось всё.

Мой слух, пробиваясь сквозь километры московского бетона и мартовских метелей, фиксировал каждую деталь крушения эпохи.

Я слышал, как дрожат руки охранников, когда они наконец решились взломать двери и нашли Сталина на ковре. Я слышал панический, срывающийся шепот прибывших врачей — светил советской медицины, которые до одури боялись поставить неправильный диагноз человеку, стоящему за отправкой их коллег в тюрьму.

— Давление двести двадцать на сто двадцать... Полный паралич правой стороны, — дрожал чей-то сдавленный, старческий голос.

— Пиявки! Ставьте пиявки за уши, немедленно! — истерично зашипел другой. — И готовьте камфору! Кто будет подписывать предварительное заключение?

— Только консилиумом... Все вместе подпишем, иначе нас расстреляют...

Я слушал, как шуршат крахмальные простыни, на которых лежал парализованный Сталин. Как хрипит его изношенное, захлебывающееся кровью сердце. И, что самое мерзкое, я слышал, как в соседних комнатах дачи глухо переговариваются члены Политбюро. Берия, Маленков, Хрущев. В их голосах больше не было того страха, который я уловил во время недавнего застолья. Теперь там звучал холодный, хищный расчет. Они делили власть в доме, где ещё дышал её прежний владелец.

— Аппарат МВД и МГБ надо сливать в одно министерство. И немедленно. Я возьму этот груз на себя, ради стабильности в стране, — жестко диктовал Берия, уже не скрывая властных ноток.

— Согласен, Лаврентий, — тут же откликнулся Маленков, торопливо вцепившись в свою долю. — Но Совмин нельзя оставлять без головы. Руководство правительством я готов принять на себя.

— А как же Центральный Комитет? — суетливо, но с явным прицелом на будущее вклинился Хрущев. — Партийный аппарат надо держать крепко, товарищи. Пленум собирать надо...

*

Пятого марта счет пошел на часы.

Я понял это по тому, как изменилось знаменитое дыхание Чейна-Стокса у лежащего на даче старика — оно стало прерывистым, поверхностным, с жуткими, долгими паузами.

Ещё никогда для меня время не тянулось так долго. Сомнения одолевали. Но при этом я так и не услышал ничего сверхъестественного за стенами Его дачи.

Но Оно настигло меня совсем иначе…

Поведение Серго Берии изменилось вскоре после звонка отца.

Верно, я наблюдал и за ним.

Серго говорил по ВЧ-связи — закрытой правительственной линии. И говорил он сухо, отрывисто, напрочь растеряв свою привычную манеру растягивать слова и оставлять в голосе легкую, снисходительную усмешку. Его пульс был ровным, но чуть более частым, чем обычно.

На том конце был его отец. Лаврентий Павлович Берия находился в самом эпицентре надвигающегося политического урагана, но голос его оставался пугающе деловым, с легким, тягучим грузинским акцентом.

— Он уходит, Серго, — произнес Берия так буднично, словно зачитывал сводку погоды. — Врачи окончательно опустили руки. Это вопрос часов. Максимум — пары суток.

— Да… Я понял, — коротко произнес Серго в трубку.

— Надеюсь, ты помнишь, что должен делать? — жестко спросил отец. Я услышал, как на том конце провода щелкнула зажигалка. — Маленков суетится, подминает под себя аппарат. Хрущев бегает из угла в угол, строит из себя скорбящего идиота, но уже плетет сеть. Как только Он испустит дух, начнется пересменка. И мы должны войти в нее без уязвимостей. Готовь свои дела на объекте.

— Всё идет строго по графику.

— К черту график! — впервые повысил голос Берия-старший. Я отчетливо услышал глухой удар его ладони по дубовому столу. — Сверни всё, что может привлечь лишнее внимание проверочных комиссий. Ни одной открытой папки на столах. Ни одного сомнительного проекта, за который нас могут укусить конкуренты. Зачисти архивы, Серго. И будь готов выехать ко мне по первому звонку.

— Нет, с объекта я уеду только после завершения протокола проверки, — жестко ответил Серго.

Повисла напряженная пауза. Динамик трубки глухо завибрировал от недовольного баритона.

— Ты смеешь со мной спорить? Сейчас? О какой проверке речь?

— Мне нужно проверить весь контр, —