Я - Красный сын - Николай Миронов

собственный радиационный или энергетический фон. Очень тихий. Почти неуловимый для приборов — луч осциллографа едва вздрагивал. Но для меня он фонил чужеродностью. Будто кто-то включил радиостанцию на частоте, которой не должно существовать в природе.

«Всё намного хуже, чем я думал…» — я позволил себе невеселую мысленную усмешку.

В последние дни я и вправду был сам не свой, но не мог же я допустить такой просчёт?

«Магия, серьёзно?»

Старик тем временем взял предмет двумя тонкими пальцами — без видимого страха, но с подчеркнутым уважением, как берут в руки заряженную гранату со снятой чекой.

— Формально, — сказал он, обращаясь к нам, словно лектор к нерадивым студентам, — это предметный образец по линии закрытых архивных несводимых. Найден задолго до войны. Практически — источник кратковременного воздействия. Влияет не на всех и не одинаково. Наша задача сегодня проста: мы смотрим ваши реакции, врач фиксирует отклонения. И главное — мы не сочиняем лишнего. Говорите только то, что чувствуете. Всё ясно, молодые люди?

Один из технарей, тот, что постарше, нервно сглотнул и кашлянул.

— А это… безопасно, товарищ?

Пожилой даже не повернул к нему головы.

— Для кого как.

Очень, «ободряюще».

Посмел ли кто-то возразить? Конечно же нет.

Проверка началась с простых, базовых вещей, чтобы снять начальные показатели. Врач измерил всем нам пульс, давление, проверил реакцию зрачков на свет карманного фонарика. Затем старик задал ряд коротких, парадоксальных вопросов на концентрацию внимания, фиксируя ответы.

Потом первого технаря вызвали к столу и приказали встать в полуметре от артефакта.

Снаружи, для обычного глаза, почти ничего не происходило. Просто мужик, которому судя по сердцу было больше ста лет, а по костям не больше двадцати, стоял перед куском странного камня.

Но я видел картину в расширенном спектре.

Через минуту у инженера катастрофически участилось дыхание. Ещё через полминуты его кожу на висках покрыла крупная, холодная испарина. Пульс, который я слышал, как грохот барабана, рванул вверх короткими, аритмичными скачками. По широким плечам фронтовика прошла та мелкая, противная мышечная дрожь, которую человек сам у себя ещё не замечает, но его эндокринная система уже признаёт ситуацию смертельной угрозой и вбрасывает в кровь лошадиные дозы адреналина.

«Может, сжечь его?»

Полагаю, можно устроить. Хотя, это почти тоже самое, что признаться во всём.

— Хватит, — спокойно, без эмоций констатировал старик.

Техник отшатнулся от стола, тяжело дыша и судорожно вытирая мокрые ладони о штанины форменных брюк.

— Что почувствовали? — сухо спросил врач, занося ручку над бланком.

— Давит… — глухо, с трудом ворочая языком, ответил тот. — Сильно давит. Будто под воду уходишь… на большую глубину. Тебя сплющивает, темно, но дышать, как ни странно, можешь. Жутко.

— Достаточно. Следующий.

Второй технарь продержался немного дольше. Его не давило. Зато через пару минут его пальцы пошли таким сильным тремором, что зазвенели пуговицы на халате, а зрачки сузились в крошечные точки так резко, что врач сразу сделал жирную пометку в карте. Парень едва не потерял сознание, прежде чем ему разрешили отойти.

Потом назвали мою фамилию.

«Попробуем… Я вроде понял принцип».

Я сделал глубокий вдох, замедляя свой пульс до идеальных человеческих шестидесяти ударов в минуту, и подошёл к столу.

Предмет лежал там же. На бархате. Тёмный. Древний. Неброский.

С расстояния в полметра он ощущался странно, но не враждебно. Камень ощущался как вещь, вырванная из-под действия других физических законов. И судя по тому, что я видел, он пропускает через людей некую волну.

— Ближе, — приказал пожилой архивариус.

Я сделал шаг. Встал вплотную.

Ничего.

То есть, почти ничего. Мир перед моими глазами не поплыл, как у техников. Кровяное давление не прыгнуло, сердце не сорвалось в галоп. Только на самом краю восприятия, где-то в коре головного мозга, мелькнуло короткое, зудящее, неприятное ощущение. Словно некий невидимый механизм попытался приложить ко мне свой встроенный шаблон, попытался прочитать мою биологию, но наткнулся на глухую стену.

«Чёрт».

Я ошибся. Никакая это не волна. Моё биополе здесь не играло роли.

И для моей легенды это было подобно приговору.

— Ещё ближе, — мягко сказал старик, уже не глядя на суетящегося врача. Он смотрел только на меня.

Я подошёл так близко, что краем халата коснулся металлического стола. Предмет лежал прямо подо мной.

Серго молчал, застыв у стены. Капитан первого отдела превратился в изваяние. Врач смотрел на свои записи с откровенным недоумением — мои показатели оставались абсолютно, пугающе стабильными.

— Возьмите его в руку, — приказал старик.

Я медленно протянул ладонь.

— Вот так?

— Верно, — у старика тут же поднялся пульс. Он был явно поражен увиденным.

Я удержал улыбку.

На ощупь зеленоватый предмет оказался обжигающе холоднее, чем должен был быть при комнатной температуре. Структуру материала я так и не смог проанализировать — это не была кость, не был камень и уж точно не был металл. Что-то синтетическое, но выращенное естественным путем. Слишком тяжелое и плотное для органики. Слишком «живое» и теплоемкое для минерала. Поверхность была шероховатой, с тонкими бороздами, словно вещь веками носили в руке, но анатомия этой руки явно не была человеческой.

И снова — ничего.

Лишь та же короткая, царапающая нервы несостыковка. Как если бы древняя машина отчаянно пыталась определить, что за существо её держит, перебирала базы данных и выдавала критическую ошибку.

Пожилой архивариус впервые за всё время изменился в лице.

Совсем немного. Лишь едва заметно дрогнули уголки его тонких губ, а глаза за линзами очков вспыхнули ледяным огнем осознания. Пульс же его говорил лучше всяких слов.

Он понял, что система дала сбой.

— Достаточно, — быстро сказал он.

Я бережно положил непонятную вещь обратно на бархат и отступил на шаг.

Врач сглотнул и сверился с листом, словно не веря своим глазам.

— Реакции… нет. Пульс в пределах нормы, шестьдесят ударов. Давление без скачка. Зрачковая реакция идеальная, светобоязни не наблюдается. Тремора нет. Э-это ведь ненормально?

Пульс Серго заметно вырос. Но он молчал.

— Повторите цикл, — спокойно скомандовал старик. Однако, я был уверен, что все нужные люди уже сделали выводы.

Однако, мы повторили.

Потом ещё раз, но уже в другом порядке: сначала старик задавал мне странные вопросы, потом заставлял касаться предмета. Потом — наоборот. Затем он начал произносить короткий ряд слов, на которые, судя по реакциям первых двух техников, артефакт многократно усиливал эмоциональный отклик.

— Высота. Огонь. Чужое имя. Кровь. Дом, — размеренно, словно шаманские заклинания,