Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

общество знало как леди Писхолл, – а затем поездка в оперу, и всё это в честь помолвки лорда Колвича и американской наследницы (леди Кроссфорд когда-то училась в одной школе с тётей Лавинией, и они до сих пор оставались близкими подругами). Лидии пришлось одолжить платье у Эмили, что вызвало долгие споры с тётей Изабеллой («Только не это, оно для бала у Кроссфордов на следующей неделе… О нет, и не розовый шёлк, леди Варвель наверняка будет в опере – не то чтобы она могла отличить Энрико Карузо от Робинзона Крузо, – и она обязательно узнает это платье на венецианском завтраке[3], который устраивает у себя в понедельник…»).

Лидия подумывала, не сослаться ли ей на несуществующую головную боль, чтобы избежать обязательного ужина в «Савойе». «Информация, которую прислали детективы, даст мне хотя бы имена», – размышляла она, смывая пудру, румяна, тушь и подводку и устраиваясь перед засиженным мухами гостиничным зеркалом, чтобы снова наложить макияж.

Если вампиры живут достаточно долго, им приходится менять имена. Они завещают собственность самим себе, чтобы власти ничего не заподозрили, обнаружив некоего мистера Брауна ста пятидесяти лет от роду. Или же передают имущество хозяину, который создал их и обладает над ними властью, едва ли понятной смертным.

Милая моя, я найду тебя…

Направляясь в тряском кэбе к тёте Лавинии, Лидия вспомнила свой первый и единственный Сезон в 1899 году, ещё до того, как отец со скандалом выгнал её из дома, обнаружив, что она подала документы – и поступила – в оксфордский Соммервиль-колледж, чтобы изучать медицину. Тогда экипаж в ярком свете дня вёз её по улицам Лондона к площади Беркли, а она сидела, едва дыша от волнения, облачённая в настоящее произведение искусства от Уорта.

Что ж, сейчас у неё хотя бы есть возможность в одиночестве и тишине побыть в кэбе, пусть даже в окружении неприятных запахов, вместо того чтобы выслушивать наставления мачехи и тёти Фэйт, которые не замолкали ни на минуту.

Ты уже имела дело с вампирами и выжила.

Джейми, где ты?

Дейкерс, дворецкий тёти Лавинии, с поклоном принял её (позаимствованное) пальто и со свободой человека, знавшего её с раннего детства, спросил:

– Вы ведь никогда раньше не приезжали в таком экипаже, миссис Эшер? Её светлость будет поражена.

– Только если ей кто-нибудь об этом расскажет, – ответила Лидия и сунула ему в руку полкроны.

Не меняя выражения лица, он провел её по изгибающейся овалом лестнице, распахнул двери гостиной и объявил:

– Миссис Эшер!

– О, вот и ты, дорогая.

Её невысокая, идеально сложённая мачеха с нервной грацией повернулась к ней от мужчины во фраке, чью мощную фигуру – менгир из Стоунхенджа, облачённый в чёрное и белое, – Лидия не узнала. Протягивая в приветствии руки, в шуршании тёмно-синего крепдешина, который выгодно оттенял её изящную бледную красоту, Валентина Уиллоби поспешила навстречу единственной дочери своего покойного мужа. Наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку, Лидия ощутила себя верзилой шести футов роста с неуклюже торчащими локтями и коленками – как и всегда в её присутствии. Широкое бриллиантовое колье, плотно охватившее её белую шею, раньше принадлежало матери Лидии: вторая жена отца, без сомнения, надела его лишь для того, чтобы рассердить падчерицу, которую она до сих пор (ошибочно) считала лишённой наследства… а также чтобы подразнить её тётушек.

Но, как заметила за завтраком Изабелла, Валентина всех знает, а значит, надо поддерживать с ней хорошие отношения, хотя бы ради того, чтобы Эмили смогла найти подходящую пару.

– Миссис Эшер, – Валентина произнесла её имя с тем же выражением, с которым прикоснулась бы к дохлой мыши. – Позвольте мне представить мистера Армистеда из Денвера, Колорадо. Мистер Армистед – моя дорогая дочь. Уверена, что мне нет нужды сообщать тебе, Лидия, о помолвке его очаровательной дочери с лордом Колвичем. Об их любви говорит весь город!

– Главное, что Сиси счастлива, – проворчал мужчина, чей голос напоминал шорох потревоженного на дне колодца гравия. – Никак не пойму, с чего бы все наши девицы так и норовят выскочить за англичанина или ещё кого только потому, что у него перед именем стоит «сэр» или «лорд».

Вблизи Лидия рассмотрела его волосы с проседью, сломанный нос и упрямый рот.

– Всё равно что картины, которые тут покупаешь. За портрет женщины с птичкой просят шесть тысяч долларов, хотя в Нью-Йорке такой можно заказать за две сотни, да ещё он будет ярче и оживит комнату.

В это мгновение к ним под шелест юбок подошла Сесилия Армистед (невеста стоимостью три миллиона долларов), чтобы в восторженных восклицаниях поведать, как ей понравился прекрасный лондонский дом лорда Писхолла.

– Великолепный камин в большой гостиной… Папа, можно в нашем новом доме сделать такой же? Папа, – она тщательно выделила ударением второй слог, словно гувернантка научила её, что такое произношение кажется более изысканным, так же, как учили в свое время Лидию, – купил для меня и Ноэля самый восхитительный дом! Такой древний, что он почти превратился в развалины!

В восхищении от открывающихся перспектив она сложила перед собой ладони.

– Мне нравятся развалины, а вам? – она улыбнулась Лидии, блеснув тёмными, как у испанки, глазами на сливочно-нежном овальном личике. – Но в Америке их нет! Когда мы осматривали старый монастырь под Лидсом, я попросила папеньку… папа, – поправилась она, – вернуться туда после наступления темноты, чтобы можно было увидеть это место при свете луны…

– Я привез тебя за три тысячи миль не для того, чтобы ты схватила простуду, – рыкнул папа. – К тому же той ночью никакой луны не было. Но…

Он наставил на неё палец, как полицейскую дубинку:

– Одно твоё слово, радость моя, и я пошлю туда человека, который сфотографирует каждый квадратный дюйм этих развалин, а потом я отстрою точно такие же в Ньюпорте. У нас в Ньюпорте летний дом, – сообщил он Лидии, когда Сиси принялась с восторгом описывать льдисто-голубое атласное платье Эмили. – Он обошёлся мне в миллион восемьсот, зато ничем не уступает особнякам Асторов и Бервиндов.

Ещё больше о летнем доме в Ньюпорте, а также о лондонском особняке, который Армистед купил своей дочери и её будущему мужу, Лидия выслушала за обедом, так как её посадили между американским миллионером и его деловым партнером, таким же богатым, к тому же недавно возведенным в рыцарское достоинство сэром Альфредом Бинни.

– Что до