Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

– Возможно, я сумею помочь. Не хотелось бы, чтобы прежние коллеги Джеймса, при всех их несомненных достоинствах, обратили внимание на нашего нарушителя. Никто не знает, как они поступят с такого рода знанием и куда их заведут розыски.

Лидия посмотрела на него широко распахнутыми глазами:

– Вы в самом деле можете это сделать?

– Уж не думаете ли вы, что подобные вещи мне недоступны?

Ответом ему стал отведённый в сторону взгляд и покрывшиеся румянцем щеки, которым внезапная надежда вернула краски.

– Ещё что-нибудь, миледи?

Она долго колебалась, и сердце её билось быстро-быстро (будь он проклят, но он прекрасно слышал этот стук), поэтому он спросил повторно со всей возможной мягкостью:

– Ещё что-нибудь?

– Банк Англии, – едва слышно прошептала Лидия.

После этих слов всё замерло – так замерзает вода, обретая неподвижность. С улицы донеслась и вскоре оборвалась пьяная песня.

– Захорец скорее обратится в банк «Барклайс».

– Не Захорец. Гриппен, – она вновь посмотрела на Исидро. – Там он держал деньги в 1907. Я не собираюсь делать глупостей, – добавила она с нотками вызова. – Но мне нужно знать, где они. Миранда и Нэн. Нужно знать, что с ними всё в порядке. Скорее всего, за ними присматривают живые помощники, а не его птенцы…

– Боже избави. Там, где дело касается создания потомства, Лайонел ведет себя как глупец. Ни я, ни он сам не доверились бы никому из его выводка.

– Тем больше у меня причин найти их. И мне нужны имена его птенцов, чтобы я не тратила времени на ложные следы. И ещё, – добавила она несколько неуверенно. – Есть одна девушка. Американка. Дочь миллионера. Какой-то вампир пытается соблазнить её. Охотится на неё, – она снова встретилась с ним взглядом. – Когда-то вы рассказывали мне, что именно так вампиры охотятся ради развлечения.

Сейчас в её голосе звучало обвинение, будто она надеялась услышать в ответ, что сам он никогда не играл в эти обманные игры. Ужины с шампанским, прогулки по набережной. Вампирские чары, под воздействием которых жертва считает, что встречается с живым человеком, и не замечает заостренных ногтей и длинных зубов…

Найти себе случайную жертву в самом начале ночи, чтобы не оголодать внезапно и не собрать жатву до того, как вызреет порочно-сладкий букет любви, предательства и трагедии. Но вдыхать при этом запах крови, запах доверия, которому вскоре суждено быть преданным.

Вы тоже так делали?

Его глаза были непроницаемыми омутами, полными серы и соли. Я таков, каков я есть. Как вы думаете, что я делал?

Она первой отвела взгляд.

– Но Гриппен ничего не должен знать о том, что мне стало что-то известно о его птенцах. Даже о том, что я проявляю к ним интерес. К тому же он сам может охотиться за девушкой.

– Он отличается непоследовательностью, – в тихом голосе прозвучало пренебрежение. – К тому же протестант от макушки до пят.

Исидро подошел к окну. Хотя в настоящем Лондоне – там, где улицы полны сажи и горя, где ждут представления ко двору, а маленькие девочки играют на скрипке ради нескольких пенни, – ущербная луна уже давно сошла с небосвода, здесь, во сне, всё было залито лунным светом.

– Если он хочет уничтожить этого чеха…

– Он не говорил, что хочет его уничтожить, – ответила Лидия. – Он просил меня найти убежища и логова этого Загорца. Вообще-то, он настаивал, чтобы сама я туда не входила.

– Даже так? – Исидро наклонил голову. – Любопытно. Очень любопытно.

– Что мне делать?

– Следите за каждым своим шагом, сударыня, – он снова повернулся к ней, протягивая длинные и холодные, как сама смерть, пальцы. – Помните, что птенцы Лайонела ненавидят его – это чувство довольно часто возникает между хозяевами и теми, кого они увлекли в мир ночи, как только новоявленные вампиры понимают, что на самом деле значит быть рабом. Ненависть заставляет их с недоверием относиться ко всем его занятиям, поэтому в лучшем случае они будут следить за вами, в особенности если эта девушка и в самом деле намечена ими в качестве жертвы. Я вскоре буду рядом с вами.

Лидия вздрогнула и снова закуталась в одеяло. Это ВЫ увлекли Джеймса в мир ночи. Если бы не вы, Миранда сейчас спокойно спала бы в своей постели, а я – в своей.

Когда она не взяла протянутую ей руку, Исидро подошел к ней и коснулся ладонью её щёки:

– Сударыня, я прошу вас о прощении.

Лидия ответила, не глядя на него:

– Не знаю, смогу ли я дать его вам.

– Я понимаю. Пошлите домой за вещами, принадлежащими вашей дочери и служанке. Сомневаюсь, что даже так мне удастся отыскать их, но я всё же попытаюсь. Я сознаю, что частично в случившемся есть и моя вина, и уже поэтому готов сделать всё возможное, чтобы исправить причинённый вред.

Стараясь сдержать дрожь в голосе, Лидия выговорила:

– Не уверена, что у вас получится.

– Я тоже, – ответил вампир. – Поэтому всё, что я могу вам предложить, – это готовность погибнуть при попытке.

Она проснулась в предрассветном сумраке, по-прежнему сидя за шатким столом, одетая в шёлковое вечернее платье кузины, которое совсем не защищало от холода, под стоны трамваев, хриплый бой часов на церкви Всех Святых и внезапный стук, с которым мальчишка-коридорный уронил ей под дверь пару туфель.

6

Два дня Лидия прожила с ощущением, словно она находится во сне – или, точнее, в нескольких снах, перемещаясь между ними в разъезжающих по Хай-Холборн кэбах.

Шесть лет назад, когда дон Симон Исидро шантажом вынудил её мужа заняться поисками охотника на вампиров (куда более удачливого, чем Озрик Миллуорд), ей пришлось скрываться в Лондоне, и тогда она из любопытства попыталась прочесть самую известную из книг о вампирах – «Дракулу» Брэма Стокера. Сам дон Симон нелестно отзывался об этом произведении, которое Лидия сочла непригодным для чтения, но в то время мало что могло заинтересовать её сильнее хорошо написанной истории болезни. Тем не менее, один эпизод ей запомнился. Джонатан Харкер, герой романа, оказавшийся пленником в замке Дракулы, видит из окна женщину, чье дитя похитил граф-вампир – она стучит в ворота и кричит: «Изверг, верни мне моего ребёнка!»

Ужасно мелодраматично («Если Дракула и три его жены существовали за счет избытка населения в