Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

Изверг, верни мне моего ребёнка!

Если бы она знала, где стоит гроб Лайонела Гриппена, то, наверное, первые две ночи она провела бы в том месте, колотя кулаками по стенам и крича: «Изверг, верни мне моего ребёнка!»

И там бы её убили призванные им двуногие волки, с отчаянием подумала она, точно так же, как их четвероногие собратья разделались с несчастной трансильванской крестьянкой.

Полибий Тизл знал, о чём говорил, когда предупреждал её о большом количестве путешественников, прибывших в Лондон в конце января с чемоданом, в котором поместилось бы тело человека. Лидия терпеливо отделила одиночек (кто стал бы подвергать свою семью опасности, вовлекая её в подобное мероприятие?) от тех, кто путешествовал с семьёй (и какой вампир доверился бы сразу трём-четырём человекам, среди которых есть и дети?), затем отсортировала их по порту отбытия: Афины, Триест, Бордо, Шербур, Амстердам. Она искала знакомые имена. Мало кому хватает сообразительности (так сказал Джеймс) избавиться от превосходно сработанных документов, как только в них исчезнет нужда; у людей возникает искушение пользоваться ими снова и снова. Пропажа дочери показала ей, с какой лёгкостью вампиры находят себе помощников среди людей – кого-нибудь вроде безнадёжного безумца Рэнфилда из «Дракулы» или её несчастной компаньонки Маргарет Поттон, погибшей в Константинополе…

Или Джейми.

Или её самой.

Интересно, кто помог Исидро выехать из Рима? И что станет с ним или с ней, как только они достигнут Лондона?

Днём кто-то должен присматривать за Мирандой и Нэн.

Ей же нужно заняться списками. В итальянской бакалейной лавке на Вормвуд-стрит Лидия купила жестяной чайник и кружку и теперь в предрассветные часы то и дело заваривала чай на крохотной печи у себя в номере. В десять она спускалась на первый этаж, чтобы умыться, переодевалась в позаимствованное у миссис Граймс ситцевое платье и шла проверять почту на площадь Финсбери. «Если Гриппен понятия не имеет, где скрывается Загорец, то откуда мне знать, не обнаружил ли тот, что его пытаются выследить?» Неудивительно, что от такой жизни бедный Джейми едва не лишился рассудка.

Её гостиничный номер напоминал одновременно казарму и монастырскую келью: столик из сосновых досок, единственный расшатанный стул, на дальнем краю стола выстроились в ряд чайник, кружка и полотняный мешочек с чаем. В запертом шкафу лежали высохшие, тихо похрустывающие плетёнки чеснока и аконита, а сваленные в беспорядке платья, чулки, перчатки, записки и шляпки почти погребли под собой узкую кровать, на которой она спала… и видела сны.

Здесь протекала часть её жизни. Настоящая, значимая часть.

В субботу, в час дня, Лидия облачилась в присланное Элен элегантное платье, уложила волосы, нарумянилась, подкрасила ресницы, подрисовала брови, нанесла косметический крем «Рекамье» и рисовую пудру, смочила руки розовой водой с глицерином, надушилась (ваниль и сандаловое дерево, аромат, давным-давно составленный для неё по заказу отца парижским парфюмерным домом Убиган) и в кэбе отправилась в Хальфдин-хаус. Одна мысль о бале-маскараде, где леди Сейвник станет жаловаться на поведение прислуги, а тётя Лавиния – на поведение Валентины Уиллоби, а в это время музыканты будут фальшиво исполнять модную мелодию из очередного ревю, действовала на Лидию почти так же, как угроза провести ночь прикованной к стене подземелья, полного призраков, подействовала бы на героиню какого-нибудь романа; хотя в подземелье она смогла бы почитать. Но за обедом у тёти Лавинии она случайно услышала, что Тит Армистед с дочерью остановились у Бинни в Уиклифф-хаусе.

Если ей повезет, этим вечером она узнает имя вампира, обольстившего Сиси.

– Не понимаю, что ты нашла в этой вульгарной девчонке, – фыркнула тётя Изабелла.

Когда с чаем было покончено, её личная горничная разложила в поражающей своим великолепием Жёлтой гостиной полдюжины маскарадных костюмов.

– Её «превосходная» гувернантка так и не избавила свою подопечную от простонародного выговора… Чарльз, принесите воды, мне пора принимать таблетки… И ты видела, как она носит эти платья! Наряд от Пуаре, в котором она была вчера, смотрелся на ней банным халатом. А её причёска…

Валентина слегка шевельнула затянутой в перчатку рукой, но это жест таил в себе больше яда, чем целая яма с кобрами:

– Она американка. Обожаю эту ааарию, – она мастерски воспроизвела носовые гласные Сиси. – Ту часть, где поется да-да-ди-да-ДАААА-да…

И она прижала руки к груди, передразнивая девушку.

– По крайней мере, она не притворяется, что без ума от тех частей, которые ей не нравятся, даже если все вокруг восхищаются мистером Карузо, – возразила Лидия.

Валентина, которая решила остаться на ланч, покровительственно улыбнулась:

– Тебя ведь никогда не привлекала музыка, дорогая? А надетые днём драгоценности… Неудивительно, что её отец расставил по всему Уиклифф-хаусу детективов. Ты же не собираешься пойти в этом на бал?

Лидия отпрянула от зелёного бархатного дублета, бывшего частью костюма девы Мэриан.

– Этот воротник только подчеркнёт твои плечи, – мачеха покачала головой и вновь обратила взгляд огромных голубых глаз на Изабеллу. – Урания Оттмур сказала мне, что костюм мисс Армистед стоил двести гиней, не считая драгоценностей, и что её отец заплатил и за костюм для Ноэля. Каким он был милым ребёнком!

Она грустно вздохнула и добавила с притворным сожалением:

– Но вы ведь не знали его семью… Сейчас он в тысячу раз привлекательней, чем до отъезда на континент, но сколько ещё это продлится? Лидия, душа моя, ты ведь видела его вчера за ужином? Насколько я знаю, привычку к опиуму очень сложно побороть.

«Совсем не так сложно, как тягу к вампиру», – подумала Лидия и вздрогнула, осознав, как быстро пришла ей в голову мысль «Симон не такой».

Без сомнения, Сиси, если её как следует расспросить, сказала бы то же самое о существе из своих снов.

– Двести гиней! – Эмили понизила голос, выходя вместе с Лидией из кареты («Отправиться в Уиклифф-хаус в автомобиле?») во дворе перед барочным особняком на Куин-стрит. – Это же больше, чем стоило мое придворное платье, верно? То есть…

При упоминании денег она покраснела и поспешила по алой ковровой дорожке к освещённой двери. Младший лакей дяди Ричарда следовал за ними по пятам, неся в руках принадлежащий Эмили щит с головой Медузы Горгоны и копьё с серебряным наконечником.

– То есть, это же очень дорого!

Из дверного проема лился яркий электрический свет, разгоняя промозглый сумрак весеннего вечера.

–