Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— Документы, отпускные предписания, — сказал он скрипучим голосом.

Мы протянули бумаги. Фельдфебель долго их изучал, сверял с какими–то списками, потом поставил печать в специальную графу.

— Отдел расквартирования, второй этаж, комната двадцать семь, — сказал он, возвращая документы. — Получите ордер на жилье.

— Благодарю, — кивнул я.

Мы поднялись на второй этаж. Коридоры здесь были длинные, с высокими потолками, покрытые старыми красными ковровыми дорожками. У каждой двери — табличка с названием отдела на немецком. Двадцать седьмая комната оказалась в самом конце коридора. Мы постучали, вошли.

В комнате сидел молодой лейтенант с бледным, прыщавым лицом и усталыми глазами. Перед ним на столе стояла длинная коробка с рядами картонных карточек.

— Лейтенант Вернер Шварц, унтер–офицер Клаус Беккер, — представился я. — Прибыли в отпуск после ранения. Нужно жилье.

Лейтенант взял наши отпускные удостоверения, долго их изучал, потом принялся перебирать карточки в коробке.

— Есть свободная квартира на Юбилейной, тринадцать, квартира пять. Второй этаж, гостиная, две спальни, кухня, ванная. Печное отопление, дрова в подвале. Район приличный, недалеко от центра, — с интонацией профессионального риэлтора сказал немец, вопросительно посмотрев на меня.

Я кивнул, соглашаясь, он выписал ордер, поставил печать, протянул мне.

— Распишитесь в получении. Вот ключ. Комендантский час с десяти вечера до шести утра. После десяти — только по спецпропускам. За нарушение — гауптвахта, в лучшем случае. А в худшем — патрули стреляют без предупреждения. Особенно ночью. Будьте осторожны.

— Благодарю, — я взял ордер и ключ.

Мы уже собрались уходить, когда дверь распахнулась, и в комнату вошел гефрайтер — молодой, подтянутый, с цепким, внимательным взглядом. Он окинул нас цепким взглядом и медленно произнес:

— Добрый вечер, герр лейтенант. Вы только что с поезда?

— Да, — ответил я, внутренне напрягаясь. — А в чем дело?

— Гауптман Функ настоятельно просит вас зайти для уточняющей беседы, — гефрайтер говорил вроде бы вежливо, но сразу стало понятно — от такого приглашения не отказываются.

Имя Функа мне было знакомо после чтения материалов при подготовке к операции. Он был контрразведчиком, заместителем Вондерера. Надо же, первый же день, первый час в Минске — и уже вызов. Петр стоял рядом, невозмутимый, как скала. Но я заметил, как у него чуть дрогнул уголок рта.

— Для уточняющей беседы? — переспросил я, изображая легкое недоумение. — Мы только что прибыли, устали. Какие могут быть уточнения?

— Обычная беседа, герр лейтенант, — гефрайтер натянуто улыбнулся. — Она не займет много времени. Пройдемте, это здесь рядом, в соседнем крыле.

— Хорошо, — ответил я, с тяжким вздохом. — Ведите.

Мы прошли по длинному коридору и поднялись на третий этаж. Здесь обстановка было скромнее — отсутствовали ковровые дорожки и дверные полотнища были сделаны из более дешевого дерева. Гефрайтер постучал в одну из дверей, приоткрыл ее и доложил:

— Герр гауптман, лейтенант Шварц и унтер–офицер Беккер по вашему приглашению.

— Впусти, — раздался из–за двери глухой голос.

Кабинет был довольно большим, обставленным с той тяжеловесной основательностью, которую немцы называют «грюндерцайт». Массивный дубовый стол, тяжелые кресла с высокими спинками, книжный шкаф, набитый папками. На стене — портрет фюрера и большая карта Белоруссии с пометками. За столом сидел человек в форме с погонами гауптмана, лет сорока, лысоватый, с аккуратными усиками и водянисто–голубыми глазами за стеклами пенсне на черном шнурке. Он не встал, не протянул руки. Просто кивнул на стулья перед столом.

— Садитесь, господа.

Мы осторожно присели. Гауптман Функ сложил руки на столе, внимательно посмотрел на меня, потом на Петра. Взгляд у него был тяжелый, липкий, словно он ощупывал нас, прикидывал на вес.

— Документы, — коротко сказал он.

Я в сотый раз за этот долгий день достал «зольдбух» и отпускное удостоверение, Петр — свои бумаги. Функ взял их, поправил пенсне и начал изучать. Долго, въедливо, перелистывая каждую страницу, сличая фотографии с оригиналами. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и шелестом бумаг.

— Лейтенант Вернер Шварц, — наконец произнес Функ, не поднимая глаз. — Родился в Торгау. Саксония. Двадцать шестого марта тысяча девятьсот двадцать первого года.

— Так точно, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Торгау, — Функ поднял на меня глаза. — Красивый город. Я там был проездом несколько лет назад. Эльба, старый замок… Вы, наверное, хорошо знаете свой город?

— Конечно, герр гауптман, но не готов водить по нему экскурсии, — я позволил себе легкую, извиняющуюся улыбку. — Я уехал оттуда в тридцать девятом, поступил на службу. А до того… ну, школа, спортплощадка, пивная, где мы собирались с друзьями. Обычная жизнь.

— А как называлась пивная? — спросил Функ, впиваясь в меня взглядом.

— «Золотой лев», — с легкой ноткой ностальгии в голосе ответил я. — Хозяйку звали фрау Хельга, толстая такая, добрая. Она всем военным, посетившим ее заведение, наливала по кружке бесплатно. Правда, всего по одной.

Функ чуть заметно улыбнулся уголком губ.

— А церковь в Торгау? — спросил он. — Как она называется?

— Главная? — я сделал вид, что задумался. — Городская кирха Святой Марии. А есть еще замковая капелла, но она поменьше. В кирху мы ходили на рождественскую службу. Мать любила, чтобы всей семьей.

Функ кивнул, перевел взгляд на документы Петра.

— Унтер–офицер Клаус Беккер. Штутгарт. Тысяча девятьсот пятнадцатого года рождения.

— Так точно, — Петр говорил с легким, мямлящим швабским акцентом.

— Штутгарт, — Функ снова посмотрел на меня, потом на Петра. — Виноградники, холмы. Вы, наверное, скучаете по родине, Беккер?

— Скучаю, герр гауптман, — Петр печально вздохнул, и вздох получился очень натуральным. — Особенно по швабским клецкам, которые моя матушка готовила. Здесь, в России, такого нет.

— А на какой улице вы жили в Штутгарте, Беккер? — продолжил допытываться Функ.

— На Хауптштрассе, тридцать два, — Петр ответил мгновенно. — Рядом с рыночной площадью. Дом такой старый, с лепниной. Его еще при отце последнего кайзера построили.

— А магазин на углу? — Функ не отставал. — Напротив вашего дома. Что там было?

— Там была булочная, — Петр улыбнулся, словно вспоминая приятное. — Хозяина звали Хельмут Зауэр. Он пек такие крендели с солью и тмином, что пальчики оближешь. Я каждое утро бегал туда за свежим