Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— Генрих Хофмайер, — представился он, протягивая руку. — Фельдфебель, штаб группы армий «Центр». А это мой земляк, оберлейтенант Ганс Шпайдель. Мы из Дрездена, вместе служим.

— Лейтенант Вернер Шварц, — ответил я, пожимая руку. — Мой заместитель, унтер–офицер Клаус Беккер. Двести двадцать седьмая пехотная.

Хофмайер удивленно присвистнул:

— Двести двадцать седьмая? Это же ваша дивизия почти вся полегла под Ярцево… — Он запнулся, подбирая слова. — Наслышаны, герр лейтенант. Очень наслышаны. Говорят, вы там дрались до последнего.

Шпайдель тоже посмотрел с уважением.

— Тяжело там было? — спросил он тихо.

— Всяко бывало, — уклончиво ответил я. — А вы, я смотрю, из отпуска?

— Так точно, — Хофмайер просиял. — Побывали дома, в Дрездене. Только вчера сели на поезд. А вы?

— Мы прямиком из госпиталя, нас только утром выписали, — ответил я. — Почти месяц провалялись.

— И теперь в Минск? — Хофмайер смотрел с живым интересом. — Надолго?

— Две недели отпуска после ранения. А там — опять на фронт.

— О, две недели — хороший срок! — Хофмайер оживился еще больше. Он вдруг хлопнул себя по лбу: — Слушайте, герр лейтенант, а выпить хотите? У нас вот, — он полез в вещмешок и извлек бутылку, завернутую в газету, — настоящий грушевый шнапс, домашний! Матушка сама гнала, специально для меня. Составите компанию?

Он смотрел с такой надеждой, что отказаться было бы просто невежливо.

— С удовольствием, — ответил я.

Хофмайер просиял, как начищенный медный таз. Он быстро достал складные стаканчики, ловко разлил мутную жидкость. Запахло фруктами и сивухой.

— За встречу! — провозгласил он. — И за наших фронтовиков!

Мы выпили. Шнапс обжег горло, разлился теплом. Самогон оказался крепким, градусов под шестьдесят.

— А чего в Минск, а не в рейх? — спросил Шпайдель. — После госпиталя обычно домой отправляются.

— Так у нас близких родственников почти не осталось, — пожал я плечами. — У Клауса тетка в Штутгарте, но она его видеть не хочет. Старые счёты. А у меня только старшая сестра, замужняя, с кучей ребятишек. Вот мы с Клаусом и решили: поедем в Минск, отдохнем по–человечески. Говорят, там сейчас прилично: рестораны, казино…

— О, это вы правильно придумали! — Хофмайер аж подпрыгнул на месте. — Мы с Гансом как раз там служим. В Минске сейчас — как в Берлине, честное слово! Рестораны, кабаре, девушки… Правда, холодно. Но вам, фронтовикам, к холоду не привыкать, да?

— Ага, мы привычные, — усмехнулся Петр, — ко всему.

Шпайдель смотрел на нас внимательно, но без тени подозрения. Скорее, с профессиональным интересом человека, который привык наблюдать и анализировать. Но взгляд его был мягким, даже сочувственным.

— Вы давно на фронте? — спросил он.

— С июня, — ответил я. — С самого начала. В группе Гудериана до Смоленска дошли, потом до Ярцево…

— Ох, это чертово Ярцево, — Шпайдель покачал головой. — Мы в штабе читали сводки. Кошмар. Говорят, русские там новые танки применяли.

— Применяли, — кивнул я. — И не только танки. У меня дырка в боку, при непогоде ноет.

— Когда русские прорвали фронт, и мы очутились в окружении, наш полк почти неделю держал оборону у деревни Скачково. Пока все окруженные не вышли, побросав технику… — медленно произнес Валуев. — От нашей роты только три человека осталось — я, Шварц и Фриц Браун.

— Да, страшное дело, — вздохнул Шпайдель. — А мы тут в тылу… Бумажки перекладываем, и стрелочки на картах рисуем. Иногда стыдно становится.

— Бросьте, герр оберлейтенант, — я махнул рукой. — Без ваших бумажек мы бы вообще не знали, куда наступать.

Хофмайер, который тем временем разлил по второй, вдруг спросил с какой–то детской надеждой в глазах:

— А скажите, герр лейтенант, вы, на фронте, верите, что мы победим? А то в тылу всякое говорят. Про то, что русские не сдаются, что у них танки лучше, что зима…

Он смотрел на меня так, будто я был оракулом, который должен предсказать исход войны. Я ответил твердо:

— Верим. Конечно, верим. Мы же их бьем? Бьем. Мы до Москвы не дошли? Не дошли, но это временно. Весной начнется новое наступление, и тогда мы их дожмем.

— За фюрера и рейх! — гаркнул Хофмайер, поднимая стакан.

— И за победу! За нашу победу! — кивнул я.

Мы выпили.

Дальше разговор потек легко и непринужденно. Хофмайер рассказывал о Дрездене, о своей невесте, о том, как они с Гансом в детстве бегали на Эльбу купаться. Шпайдель говорил меньше, но когда вступал в разговор — по делу, без лишних слов.

— Если хотите, лейтенант, мы можем показать вам город, — в какой–то момент предложил Шпайдель. — Хофмайер у нас знаток всех злачных мест.

— О, да! — подхватил Хофмайер. — Герр лейтенант, давайте завтра встретимся? Мы вас в такое место отведем — пальчики оближете! Ресторан «Норд» при гостинице «Дойчес Хаус». Лучшее место в Минске! Кухня отличная, вино, музыка. И офицеры там собираются приличные. Познакомим вас с интересными людьми.

Я посмотрел на Петра. Тот с энтузиазмом кивнул.

— Отлично, — ответил я. — Мы готовы! Где встречаемся?

— Давайте прямо у входа в ресторан, он находится на Кайзерштрассе, дом три. Мы закажем столик на семь, — предложил Хофмайер.

— Завтра в семь? Идет, — кивнул я.

— Идет! — Хофмайер просиял. — Вот это я понимаю, начало замечательной дружбы!

Он снова потянулся к бутылке, но Шпайдель мягко остановил его:

— Генрих, не налегай. Нам еще в Минске являться перед начальством.

— Да ладно, Ганс, мы ж для знакомства! — Хофмайер обиженно надул губы, но бутылку убрал.

За окном начало темнеть. В вагоне зажглись тусклые лампы. Поезд мерно стучал колесами, укачивая. Петр сидел, полузакрыв глаза, но я знал — он не спит, слушает каждое слово, запоминает каждую интонацию. Хофмайер начал травить пошлые анекдоты, Шпайдель рассказал пару смешных историй из штабной жизни.

Я смотрел в темное окно, за которым изредка проплывали огоньки каких–то деревень, и думал о том, что первые контакты налажены. Хофмайер — простодушный, болтливый, идеальный источник информации. Шпайдель — поумнее, поосторожнее, но тоже, кажется, проникся к