Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

С волнением и ожиданием закрыла глаза, отпустила контроль, позволив тому самому теплу, что родилось у источника, разлиться по жилам. Я почувствовала, как моя кожа начинает сиять тем же мягким, внутренним светом, что и исчезнувший цветок.

Хеймдар был первым. Он никогда не медлил. Его большая, шершавая ладонь легла на мою щеку. Прикосновение было одновременно грубым, но на удивление нежным. Варвар наклонился, и его губы, тёплые и твёрдые, коснулись моих. Это был не просто поцелуй, а настоящее посвящение — яростное, требовательное, полное всей той необузданной силы, что клокотала в этом мужчине. И в ответ на прикосновение, на этот жар, пещера вздохнула.

Там, где наши тени падали на каменную стену, из голого камня пробились и мгновенно расцвели лианы с мелкими алыми цветами, похожими на капли крови. Тепло от поцелуя Хеймдара разлилось по моему телу волной, и у самого края источника, у его ног, из мшистой земли проклюнулись и вытянулись к свету первые, нежные ростки — похожие на пшеничные, но с серебристым отливом.

Ярл оторвался, тяжело дыша, глядя на преображённую стену и землю у своих ног с немым изумлением. На его губах блестела влага от моего дыхания, а в глазах пылало не только желание, но и благоговение.

Не давая опомниться, меня притянул к себе Хельги. Он не просто наклонился ко мне, а обвил мою шею длинными пальцами, впился голодным ревнивым взглядом в губы, тронутые братом, и только потом приник к ним. Его поцелуй был не жарким, а холодным, как горный ручей, и таким же проникающим. Мужчина исследовал, пробовал на вкус, втягивал в себя моё дыхание, мою суть. Он был мастером, и его поцелуй был искусством соблазна и контроля.

И пещера ответила иначе. Там, где наша тень легла на влажный мох, распустились крупные, восковые цветы неземного синего оттенка, испускающие тонкий, дурманящий аромат. А на камнях, куда падал свет из расщелины, появились крошечные, прозрачные ягодки, похожие на застывший лёд, но от них пахло мёдом и летом.

Когда Хельги отпустил меня, в его обычно холодных глазах бушевал настоящий шторм. Он провёл языком по своей нижней губе, будто пробуя новое, незнакомое вино.

— Ты… ты рождаешь жизнь, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только потрясённое открытие. — Не просто детей. Ты рождаешь… изобилие.

Я стояла между ними, дрожа, переполненная их полярными энергиями. Ярость одного и холодный ум другого текли во мне, смешиваясь с моим собственным теплом, и рождали в груди нечто невероятное. Я чувствовала, как в глубине, в утробе этой древней горы, что-то откликается — не семена растений, а сама возможность роста, плодородия, жизни.

Медленно взяла их руки — правую Хеймдара, левую Хельги — и прижала их ладонями к своему животу, поверх тонкой ткани. Их тепло, шершавость кожи, пульсация меток встретились на моём теле.

— Это не моя сила одна, — сказала, задыхаясь. — Это… наша. Ваша ярость… даёт силу ростку пробиться сквозь камень. Ваш холодный расчёт… даёт ему форму, защиту, время. А моё тепло… даёт ему жизнь. Без одного из вас это будет неполно. Ущербно.

Под нашими соединёнными ладонями, прямо сквозь ткань, на моей коже проступило слабое свечение — наш тройной символ. И в тот же миг по всей пещере, во всех тёмных уголках, куда падал хоть луч света или наша общая тень, зацвели растения. Незнакомые, удивительные: злаки с золотистыми зёрнами, кусты с ягодами, похожими на рубины, лианы с тяжёлыми, ароматными плодами. Пещера превратилась в подземный сад, в колыбель будущего изобилия.

Мы стояли так, связанные не только руками, но и этим чудом, которое творили вместе. Воздух гудел от энергии, насыщенный ароматами цветов и плодов. Желание, которое висело между нами с самого начала, теперь не погасло, оно преобразилось: стало глубже, страстнее, опаснее. Оно стало не просто желанием обладания, а жаждой слияния, тотального, на всех уровнях — физическом, магическом, душевном.

Глава 13

Воздух в пещере, всегда пахнувший камнем и сыростью, теперь был густ и сладок, как нектар. Он был напоён ароматами, которые мы только что родили на свет: пьянящая сладость неизвестных ягод, терпкая свежесть злаков, головокружительная нежность цветов. И под всем этим — острый, животный запах нас самих: возбуждения, пота, влажной кожи и дыма от факелов, которые воткнули у входа Ильва и Эйвинд, отступив в тень как стражи и свидетели.

Я всё ещё стояла между мужчинами, их ладони всё ещё лежали на моём животе, и сквозь тонкий лён я чувствовала каждый шрам, каждую выпуклость вен, пульсирующий жар их огромных рук. Символ на моей коже под их ладонями светился, отзываясь на прикосновение тёплой, глубокой пульсацией, будто ещё одно, общее сердце.

Хеймдар первым нарушил это замершее, заряженное молчание. Он не отнял руку, а провёл ею вверх, по моему боку, к рёбрам, грубой шершавостью своих пальцев заставляя ткань рубахи скользить и прилипать к влажной коже. Движение было медленным, нарочито тягучим, полным осознанной, томящей силы.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и обветренные губы снова коснулись моего уха, но теперь уже не для слов. Его язык, горячий и влажный, провёл по мочке, и всё моё тело откликнулось судорожной волной, от позвоночника к самым кончикам пальцев ног.

— От холода, — выдохнула я, солгав, и мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Лжёшь, — тут же, с другой стороны, отозвался Хельги.

Его рука тоже пришла в движение, но иначе: длинные, изящные пальцы скользнули с моего живота вниз, к краю рубахи, к бедру. Он не касался кожи, лишь водил кончиками ногтей по грубой ткани, и каждый след был подобен крошечной молнии, пронзающей меня насквозь. — Дрожь у тебя внутри, я чувствую. Как сердцебиение птицы, попавшей в лапы. Но ты не птица, Роза. Ты…

Варвар не договорил, а наклонился и вонзил зубы в место, где шея переходит в плечо с точностью хирурга. Чувственно, властно, оставляя не боль, а жгучую метку обладания. Я вскрикнула, и звук был немедленно пойман и поглощён губами Хеймдара.

Его поцелуй напоминал жест обезвоженного путника, увидевшего ручей среди бескрайней пустыни. Он пил из моего рта, как из источника, его язык был требовательным, завоёвывающим, заполняющим всё пространство. Свободная рука вцепилась мне в волосы, откинув голову назад, подставляя горло ещё более жадным губам Хельги, покрывавшего мою шею, ключицы поцелуями, которые были холодными лишь вначале, а затем разгорались таким же огнём, что и у брата.

Одежда стала пыткой, грубый лён