Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– Как, еще одно? – Рут уставилась на него.

– Печальная история. – Лютер кивнул. – Труп, по всей вероятности, зарыт в саду Билли Боба Коули. Такер сейчас как раз берет его в оборот. – Он надвинул шляпу поглубже на лоб и пошел назад к убитой.

* * *

Доктор Марианна Хазерли больше двадцати лет проработала судебным патологоанатомом в ФБР, пока не осознала свои корни и не вернулась в места своего детства.

Не то чтобы эта ранняя фаза ее жизни была отмечена особой радостью; равно как и время в Вашингтоне не погружало ее в воспоминания; и ее решение уж точно не оправдывалось тоской, обусловленной семейными делами. Согласно представлениям Марианны, семья есть нечто такое, что вдохновило практически всех именитых литераторов на трагедии, в которых ход порочности, обусловленной генетически, с гнетущей регулярностью приводит к ужасному концу. Себя саму она из этого презрения тоже не исключала. Честности ради, гласило ее кредо, следует еще в юные годы держаться подальше от представления, что ты лучше своих родичей, а генеалогия Хазерли действительно не включала в себя ничего такого, что хотелось бы переплести в кожу и держать на ночном столике. Насколько Марианна могла проследить линию своего происхождения, она видела лишь кучу жалких негодников, которые передавали друг другу одну и ту же наследственную спираль, как же она могла быть лучше остальных? В этом ничего не меняло и то обстоятельство, что она единственная из своего сброда получила высшее образование. Имея перед глазами всех неудачливых золотоискателей, инцестуозных куроводов и изолгавшихся баптистских проповедников, которые колотили ее все детство, она хотя бы получала повод для самомнения, но на дне всех усилий все равно проглядывал характер. А он, насколько Марианна понимала свою личность, был дурной, потому что не мог быть другим в силу наследственных причин.

Поэтому предсказания, что никогда не выйдет замуж, она принимала со словами «кому нужна такая сволочь» и черпала из своей недостаточности свободу встречать всякого как открытый нож. И когда ее отец, полный, как бочка, восемь лет назад отправился на рыбалку, а двенадцатикилограммовый карп, попавшийся ему на крючок, оказался сильнее рыбака, родительский дом в Гудиер-Баре стал свободен. Поскольку больше никто на него не претендовал, Марианна нашла двадцать лет в ФБР достаточными, а Сьерру как вполне бедную социальными вызовами, чтобы не каждый день стыдиться того, что она до них не доросла. Она открыла скромную частную практику общей медицины, в шутку назвав ее институтом, и с тех пор помогала конторе шерифа как специалист судебной медицины, и если ей там кто и нравился, то лишь один Лютер Опоку. Только ради него она еще готова была докторствовать над трупами. В чем она, конечно, никогда бы не призналась, только рассказала своей лучшей и предположительно единственной подруге, но Лютер это тоже знал.

«Твоя единственная подруга проболталась, – думал он, – в лавке мясника, хотя я ее об этом не просил».

* * *

Дежурное помещение шерифа было обставлено скупо. Джейми Виты, которого Кимми разыскала, когда он после закручивания бьюхененского водяного вентиля подкреплялся в кафе «Две реки», и немедленно отправила к месту падения, сводил воедино фрагменты отчета и попутно отвечал на звонки. Кимми ушла за молоком, и Лютер, подув в черноту своего кофе, спросил между делом, был ли тут кто-нибудь, когда шериф заболел. Маленькое царство Карла с античным письменным столом и почетными грамотами в рамочках стояло открытым. Хотя Лютеру придется там восседать через пару недель, сейчас кабинет излучал ультимативную оставленность.

– Твоя Ундервуд меня что-то не любит, – еще днем завела разговор Марианна, когда они пересеклись. Это звучало будто в тоскливом ожидании, что Лютер с ней согласится.

– Мы можем сесть в кабинете Карла, – предложил он.

– Да мне все равно где. – Марианна пошла за ним. – Я-то ее тоже не люблю. – Она подтянула к себе стул для посетителей и опустилась на него как серое, растрепанное перо.

– Кофе?

– Что, я похожа на человека, который хочет сегодня ночью танцевать на одеяле?

Лютер смеется.

– Не такой уж он и крепкий. Его Джейми варил.

– Ах! – Марианна, наморщив лоб, выглянула в дежурное помещение, где Джейми в свете компьютера, сжав от концентрации губы в трубочку, сводил воедино детали следствия. – Тогда это совсем вялое варево.

– Что ты мне хотела сказать?

Она выудила документ из своей наплечной сумки и со вздохом положила его перед ним, не раскрывая.

– Перелом шейного позвоночника. От этого она и умерла. Между полуночью и часом.

– Перелом шейного позвоночника, – медленно повторяет Лютер. – И как…

– Природа-мать. В ее подбородке торчали березовые щепочки. Ударом так отшвырнуло ее череп, что зубовидный отросток шейного позвонка не имел шанса. Ее спинной мозг разорвался, немедленное нарушение центра дыхания и кровообращения. Когда ветки ее задержали, она была уже мертва.

– А что с другими повреждениями?

Марианна помотала головой:

– Остальные не смертельны и даже близко не опасны для жизни. У нее три сломанных ребра и перелом большой берцовой кости, в конце концов, она пролетела сквозь все дерево, но, если бы чуть больше везения, могла бы жить.

– Итак, все повреждения происходят от падения.

– Нет. – Марианна потирает костяшки пальцев. Жилы на тыльной стороне ее ладони перевиты, как лианы. Она смотрит на Лютера. – Не найдется ли стакана воды для меня?

– Конечно.

Он выходит к кулеру и наполняет стакан. Когда возвращается, она уже разложила на столе несколько фотоснимков. Они показывают мертвую во вскрытом состоянии, снятую на разном расстоянии и под разным углом. Ее бесчисленные раны промыты, глаза закрыты, разрез зашит. Кожа синеватая и восковая, трупные пятна выделяются темным. Татуировки в азиатском стиле на руках и на спине.

– С первого взгляда ее не узнать, – говорит Марианна, пододвигая к себе один снимок. Это снимок шва на голове сбоку. – Большая часть скрыта под волосами, но на скулах можно это увидеть. Вот, окраска.

Лютер наклоняется. Окраска может быть чем угодно.

– Где она ударялась или по-вдоль чего скользила, в ее коже находятся микрочастички сосны, – объясняет Марианна. – И только здесь нет. Это столкновение другое. И что касается направления столкновения. Кроме того, ткани и кровеносные сосуды повреждены здесь явно до падения.

– Кто-то ее ударил?

– Да. И неизвестно, что этот удар наделал бы.

– «Наделал бы»?

Она положила перед ним другой снимок. Близко к левому локтю видна ссадина. Она тянется по предплечью под своеобразным углом, как будто…

– Давай, Лютер. Оставь меня в дураках.

– Она парировала этот удар.

– Парировала, да. – Она довольно кивает. – И, хотя нападающий ударил ее по голове, она его смягчила.

– Задолго ли до падения это произошло?

– Ты напрягаешь мои способности. Но хорошо, давай порассуждаем. Незадолго до