Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Пропавшего так и не нашли? — все же поинтересовался Иван Павлович.

— Не нашли, — капитан «Амазонки» нахмурился и одернул китель. — Все судно уже обыскали! От бака до юта, от киля до клотика. Тщетно! Как в воду канул… Скорее всего, и действительно — в воду. А больше некуда! Говорят, выпивал… Вот и наволжился да и…

— Э… — не понял Иван Павлович. — Что сделал?

— А? Ах, да, — Буров вдруг расхохотался. — Наволжился — это у нас так, на Волге, говорят. С бурлаков еще… Значит — пьянствовал, буянил… Эх, как же мы просмотрели! Аркадий Юрьевич, старпом мой, кочегаров набирал… Но и я, как капитан, должен же был поинтересоваться. Черт с ней, с машиной — починим. Человека, потерпевшего, жалко! Надеюсь, выживет…

— Делаем все!

Доктор поежился, но все-таки спросил по поводу повреждений машины:

— Степан Лукич… полагаете, диверсия?

— Диверсия? — зыркнул Буров. — А! С вами уже американец поделился? Что ж, возможно. Механик, кстати, с ним согласен. Только вот я не понимаю причин! Был бы новейший теплоход — ясно бы… Но, «Амазонка» — довольно старое судно. Да, хорошее, но, не новое, увы. Не понимаю, к чему?

Честно сказать, Иван Павлович тоже этого не понимал. Зачем устраивать диверсию на старом пароходе? Какой в этом смысл?

— Может, не в пароходе дело, а в людях? — доктор потер переносицу, словно бы поправляя невидимые очки. — Кто-то кому-то захотел навредить!

— На меня намекаете? — неожиданно усмехнулся Буров. — Что ж… Не то, чтобы у меня много врагов. Но, кто-то вполне мог затаить обиду, это — да! Будем искать… Это, в конце концов, моя обязанность, как капитана!

Чуть помолчав, Иван Павлович искоса взглянул на собеседника:

— А, может, и я вам смогу в этом помочь?

— Вы? — удивленно переспросил Степан Лукич. — Вы уже помогаете, и очень много!

— Я про другое…

— Про другое? Но вы же врач, а не следователь! Как, впрочем, и я…

— Да, не следователь, — доктор повысил голос. — Но подобный опыт имею! И хорошо себе представляю, как бы действовал сейчас опытнейший сыщик… мой старый друг…

Капитан хмыкнул:

— Ну, и как бы он действовал? Поделитесь, коли уж начали. Я так, к примеру, пока что не очень представляю, с какого конца приступать? Ну, обыскали — не нашли… Что дальше?

— Опросить людей, знакомых этого… Николаева… Он ведь в компании ехал.

— Говорили уже…

— Вот именно — говорили. А нужно — опросить! Степан Лукич, есть специальные методы, формы…

— И вы ими владеете?

— Скорее, имею представление. И это все же лучше, чем ничего. — Иван Павлович улыбнулся. — Тем более, я ведь составляю анамнез! И вопросами своими никого не удивлю и не напугаю. Ну, попробуйте же!

Подумав, Буров скупо кивнул:

— Пробовать нам, друг мой, некогда. Будем сразу делать!

* * *

Вечерело. Холодное осеннее солнце пылало в облаках рыжим пожаром. Матросы зажигали фонари. Из приоткрытого окна бильярдной слышался патефон: знаменитая певица Мария Эмская пела грустную песню про сырые окопы и смерть.

На пути в каюту доктор неожиданно повстречал Леночку. Та выглядела озабоченной и какой-то невеселой.

— Что нос повесили? — подбодрил Иван Павлович. — Сходите в бильярдную, развейтесь! Патефон послушайте.

— Была уже, — девушка канула головой.

Рыжие — «медно-змеиные» — локоны ее были перевязаны голубой бархатной бандо с вышивкой на васнецовские темы, поверх короткого темно-голубого платья с «матросским» воротником была накинута все та же рабочая телогрейка. А на тонкой шейке — ни горжетки, ни шарфика!

— Вы бы расхристанной-то не ходили. Так и до ангины недалеко!

— Ах, бросьте… Вы Джеффа не видели?

— Вечером? Нет. А что?

— Да обещались встретиться в бильярдной. Час уже там торчу — а его нет! — пожаловалась девушка. — В каюту стучала — не отзывается.

— У него что же, отдельная каюта?

— Ну да! Он же иностранец. Тем более — приглашенный специалист.

— Та-ак… Ну, пойдёмте еще разок постучим!

Девушка радостно улыбнулась:

— Спасибо! Идем!

Каюта американца располагалась на верней палубе, ближе к носу. Первый класс.

— Джефф! — подойдя, доктор громко постучал в дверь. — Мистер Симмонс! Эгей! Вы спите?

Никакого ответа.

— Вот! — шмыгнула носом Леночка. — И я так же барабанила.

— Ну-у… Может, в библиотеку пошел?

— Не может! Мы договаривались — в бильярдной.

Да уж, — глядя на красотку журналисточку, вдруг подумал доктор. — Я бы тоже не ушел от такой девушки! Тем более — в библиотеку!

— А! — Иван Павлович сплеснул руками. — Его, верно, в машинное отделение вызвали! Помочь.

— Я и там была, — грустно вздохнула девушка. — Нету! Вообще, нигде!

— Тогда точно спит! Устал человек — вот и сморило… Вот что, Лена! Давайте-ка выйдем на улицу да заглянем в окно.

— Давайте! — барышня согласно кивнула. — Только я уже и в окно стучала. Правда, пристально не смотрела.

В окно постучали еще раз. Потом глянули…

— Кажется, там! — взволнованно обернулась Леночка. — Под одеялом. Ой! А окно-то неплотно закрыто… Я сейчас влезу, разбужу!

Девушка действовала решительно и быстро, тут же отворив раму!

— Эй! Эй! Куда вы? Это же…

Напрасно увещевал Иван Павлович!

Миг — и журналистка уже спрыгнула в каюту… И тут же раздался крик!

— Что? Что такое? — доктор поспешно заглянул в каюту.

— Иван Палыч… — с искаженным лицом обернулась Лена. — Он, кажется, мертвый!

Глава 4

Каюта американца оказалась небольшой, но уютной — лучшее, что мог предложить первый класс «Амазонки». Джефф Симмонс лежал на спине поверх аккуратно заправленной постели, руки вытянуты вдоль туловища, глаза закрыты. На лице — никаких следов боли или агонии. Спокойное, почти умиротворённое выражение, будто человек просто уснул.

Лена стояла у двери, прижимая кулак к губам и глядя на тело широко раскрытыми глазами. Девушка не кричала, не плакала — только мелко дрожала, словно в ознобе. Было видно, что до этого она еще ни разу не сталкивалась в своей жизни с мертвыми.

«Такое сразу заметно, — подумал Иван Павлович, глядя на девушку. — Эх, все бывает впервые, даже такое неприятное зрелище».

— Выйдите, Леночка, — мягко сказал