Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Американская организация помощи, — негромко протянул Иван Павлович. Когда-то он сам лично эту помощь в Поволжье и направлял.

— Так, а что еще говорят насчет драки? — поспешно осведомился Ланской.

Леночка вздрогнула:

— Какой драки? А-а! В ходе драки машину поломали, вот! Лопатой хрястнули… случайно. Потому сейчас и ремонт! А Николаев… ну, пьяница тот, что кочегарил, протрезвел малость, увидал, что натворил… Испугался — и деру!

— Что, прямо вплавь? — чуть было не подавился доктор. — Так ведь не лето!

Девушка покачал головой:

— Лето не лето, а если уж сильно прижмет… Волга, хоть и широка, да не море! До берега доплыть можно. Тем более, пьяному море по колено!

— Так и утонуть недолго! — хмыкнул Петр Савельевич.

— Так он, может и утонул, — ткнув макароны вилкой, Леночка снова вздохнула. — Не рассчитал силы. Судьба! А все водка проклятая. Я вот считаю: не умеешь пить — не пей!

— А что значит — не умеешь? — почему-то заинтересовался Ланской. — Это как понять?

— Если напиваешься, если тебе все мало, если потом на подвиги тянет — значит, не умеешь! — хмыкнув, охотно пояснила Лена. — Вот вы взрослые мужчина — а спрашиваете! Ну, ведь ясно же!

— Не всем!

— Согласна! Мы вот в газете даже рубрику «За трезвую жизнь» завели. Вместо «Воинствующего безбожника»!

Иван Павлович едва не пролил компот:

— А что с «Безбожником»-то не так? Сверху убрать рекомендовали?

— Да нет, сами… — снова смутилась Леночка. — Понимаете, когда голод был… церковники много помогали. Я лично многих сельских батюшек знаю — так они последнюю рубашку… Вот и решили — заменить «Безбожника» на «Трезвую жизнь».

Доктор одобрительно покивал:

— Это вы правильно!

— Все наши комсомольцы «За» были!

— Леночка… — хитро прищурился Ланской. — А вы сама-то выпиваете?

— Ну… я… — девчоночка снова смутилась… впрочем, тут же вскинула глаза, большие, изумрудно-зеленые, смотрящие на мир с вызовом и желанием скорого всеобщего счастья. — Я пиво люблю! Знает, какое у нас, в Жигулях, пиво⁈ Вряд ли в самой Москве такое найдешь!

— Да уж, — рассмеялся Петр Савельевич. — Интересно, как там с ремонтом?

— Так сейчас вот и спросим!

Бросив макароны, журналистка вскочила со стула и замахала рукой:

— Джефф! Эй! К нам иди. Кам он!

Помахав в ответ, американец уселся за столик:

— Приятный аппетит!

— И тебе. Давай вон, супу… — заулыбалась Леночка. — Ну, как там с машиной?

Инженер вдруг погрустнел и понизил голос:

— О, с машиной — плёхо. Бэд! Кто-то сломал золот-ник! Мало того — в цилиндр насыпать гайки!

— Ну, цилиндр — я понимаю… А золотник? — заинтересованно переспросила барышня. — Это какой-то важный механизм?

— Очень важный! — Петр Савельевич скупо улыбнулся и неожиданно для всех пояснил. — Видите ли, золотник — это ключевой элемент парораспределительного механизма. Грубо говоря, он управляет потоком пара, направляя его в нужные полости цилиндра. Он же и обеспечивает выпуск отработавшего пара. А еще позволяет попеременно направлять пар по разные стороны поршня! Этим регулируется направление движения машины и эффективность работы.

— Ого! — ахнула жуналисточка. — Как все сложно!

Американец захохотал:

— Это есть техника!

— Так вы полаете, машину сломали специально? — негромко уточнил Иван Павлович. — А сама по себе она сломаться не могла?

— Сама по себе? — американец прекрасно понял вопрос и тут же ответил. — Думаю — нет.

— Значит, полагаете — диверсия? — ахнув, прошептал Ланской.

Инженер молча кивнул.

Леночка округлила глаза:

— Надо обязательно доложить капитану!

— Уже! — улыбнувшись развел руками Джефф. — Новые золотники я уже… отре… отри… Как сказать?

— Отрегулировал! — девушка всплеснула руками.

— Да! Осталось поменять поршень… Это уже без меня! Там… просто! Но, как это? Мо-ро-ко!

— Морока!

— Так! Сутки еще простоим.

— Джеф, так вы теперь свободны? — оставив компот, Леночка хитро прищурилась.

— Для вас — всегда! — тут же приосанился американец.

— И будете фотографировать с палубы?

— Фото? О, да!

— А… а мне можно с вами?

— Оф коз! О, конечно же! Буду отшень рад!

Простившись, коллеги вышли из-за стола и покинули салон. Необходимо было осмотреть больных… и раненого.

— Повезло американцу, — закурив, Петр Савельевич оперся о фальшборт. — Экую красотку снял! Лена — девочка красивая. И, кажется, безотказная… Да… повезло.

Ивану Павловича почему-то покоробили эти слова, словно бы его коллега специально унизил девушку.

Так ведь и унизил? Зачем? Не смог удержаться? Сам положил глаз? Да уж — седина в бороду, бес в ребро!

— Давайте, коллега, я — к больным, а вы — с раненым, — докурив, предложил Ланской.

Ближе к вечеру неожиданно распогодилось. Похолодало, но сквозь разрывы облаков проглянуло солнце. Пассажиры выбрались на палубы. Кто-то просто прохаживался, кто-то курил, многие же смотрели, как свободные от вахты матросы ловят на удочки рыбу. Некоторые не просто смотрели — комментировали:

— Смотри, смотри! Похоже, крупная рыба!

— Да вон удочка-то — дугой!

— Сломается!

— Скорей, леска лопнет…

— Подсекать надо!

— Вот это рыбина! Верно, осетр или сом!

— Ну, подсекай же, подсекай… Эх!

— Я же говорил — сорвется!

— Так правда и есть! Подсекать надо было вовремя.

Упустил-таки сома матросик. Зато его сосед неожиданно вытащил здоровенного судака, тот час же словив целую кучу восхищенных возгласов.

— Вот это судачина!

— Я понимаю — рыба!

— Всем судакам судак!

Тут пристатился и Джефф со своей чудо-камерой!

— А ну-ка, внимание! Атеншен, плиз!

— Лена, Лена! Встань-ка рядом, а!

— Товарищ доктор? — к стоявшему вместе со всеми Иван Павловичу вдруг подошел вахтенный. — Капитан просит вас подняться на мостик.

На этот раз на мостке находился один Буров — судно стояло, рулевые были не нужны.

— Здравствуйте, Иван Павлович, — капитан протянул руку. — Как наш раненый?

— Помощь оказана, — повел плечом доктор. — А когда придет в себя, сказать трудно. Может быть, завтра. А может, и через неделю, в госпитале уже! Эх, хорошо бы рентген…

Буров скупо улыбнулся и развел руками:

— Увы, чего нет, того нет. Как санитарная обстановка?

— Пока без осложнений!