Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

Умывшись, сыграли партию в шахматы да улеглись спать.

В трюме пыхтела машина. Гребные колеса мерно пенили воду. Ночью тоже шли, но — самым малым, включив ходовые огни и ориентируясь по бакенам.

Ивану Павловичу — Артему — снилось будущее. Та его, давно позабытая, жизнь… С красивой девушкой (будущей женой) они зажигали в ночном клубе. Слушали выступление как-то крутой группы с каверами «Блэк Саббат» и «Моторхед». Тяжело ухал бас, скрежетали-визжали гитары, а вот и начал соло ударник. Застучал по барабанам… по голове… в дверь…

— Товарищи врачи, срочно откройте! Товарищи врачи!

— Да что такое-то?

Ланской поднялся с нижней койки в пижаме, отворил дверь…

На пороге стоял старпом:

— Скорее, товарищи! Нужна ваша помощь. Там, в трюме, «в машине»… Один кочегар ранен, второй — пропал! Да и с машиной, похоже, неладно… Но, это уж наши дела.

Глава 3

Кочегар лежал навзничь и тихо стонал. Это был худощавый мужчина лет сорока с узким лицом, припорошенным черной угольной пылью. Судя по тельняшке с закатанными рукавами — штатный работник.

— Светите!

Кивнув, старпом посветил фонариком. Иван Павлович быстро осмотрел рану, Ланской вытащил из саквояжа обеззараживающий раствор, йод и бинты.

— Тупым предметом ударили, — перевязывая раненого, сквозь зубы пояснил доктор.

Наклонившись, старпом поднял угольную лопату:

— Похоже, этим! Ну да, тут и кровь… Как он, доктор?

— Первую помощь мы оказали, — покивал Петр Савельевич. — Надо бы его в каюту перенести. Найдется у вас свободная, Аркадий Юрьевич?

— Да сыщем… Уже можно уносить? — старпом оглянулся на стоявших у двери матросов с носилками.

— Да, уносите, — махнул рукой Иван Павлович. — Ну и лампы у вас! Тусклые.

— Так машина-то не работает, — обернувшись, пояснил Мещеряков. — Электричества нет — только аварийка. В цилиндре стуки какие-то. Верно, что-то попало. Еще и золотники повреждены… Может, в ходе драки. Ну да, остынет машина — посмотрим, дадим ремонт.

Машина…

Доктор только сейчас сообразил, что нет ни шума, ни вибрации… ни электричества.

— А долго ремонтировать будете? — Ланской стряхнул с коленей черную угольную пыль.

— Как пойдет, — пожал плечами старший помощник. — Может — полдня, а может — и пара суток. Золотники запасные есть — поменяем. Ну и цилиндр смотреть надо. Да не переживайте, в крайнем случае буксир из Сормова вызовем!

Выйдя на палубу, Иван Палыч откашлялся и с наслаждением вдохнул свежий волжский воздух. Светало. По берегам, под утесами, клубился густой туман. «Амазонка» стояла на якоре у левого берега, рядом с бакеном. На баке и юте, обозначая судно, горели керосиновые фонари.

— Хорошо бы гудки давать время от времени, — закуривая, нервно заметил Ланской. — А то кто-нибудь в нас врежется! Ухарей на Волге хватает.

Доктор негромко засмеялся:

— Да откуда сейчас ухари? Конец навигации, не сезон. Из крупных судов — одна наша «Амазонка». Ну, а мелочь… Разве рыбацкие лодки… так те в туман не пойдут. А насчет гудков — машина-то не работает. Пару нет, гудеть, Петр Савельевич, нечем!

— Ах, да! Вот же я дурень, — выпустив дым, коллега хлопнул себя по лбу. — Сразу-то и не сообразил! Действительно — машина-то… А второго кочегара я бы поискал!

— Так, вон, ищут уже, — Иван Павлович кивнул на матросов с фонариками, деловито осматривающих палубу и зачехленные шлюпки.

— Интересно, где мы сейчас находимся? — задумчиво протянул Ланской.

Доктор пожал плечами:

— Судя по расписанию, где-то между Кинешмой и Юрьевцом. А впрочем, не уверен. Юрьевец уже могли и пройти.

— Да уж, — докурив, Петр Савельевич выбросил окурок в урну. — Досадная задержка! Пассажиры воспримут с недовольством.

— Ну, а что им делать? Попутных судов нет, так что все равно ждать придется.

* * *

О ремонте машины старпом сообщил уже за завтраком, в салоне первого и второго класса. Капитан же пообщался в столовой с пассажирами третьего. Конечно, люди, и без того напуганные недавно введенным карантином, выражали свое недовольство. Впрочем, большинство все же к ремонту отнеслось с пониманием — ну, поломалась машина, бывает.

Американец Джефф даже вызвался помочь — все же инженер, технарь… Капитан от его помощи не отказался.

Пропавшего кочегара так пока что и не нашли — все бегали, суетились, искали, проверив все свободные каюты и переворошив весь третий класс. Искали, опрашивали… Всем этим весьма деятельно руководил щеголеватый Мещеряков. Версии по пароходу гуляли самые разные…

За обедом любопытный Иван Павлович едва дождался вечно опаздывавшую Леночку.

— Ну, что у нас нынче? — поздоровавшись, барышня потерла руки. — Супец какой-то жиденький… макароны… С тушенкой, что ли?

— Так машина-то на ремонте, — положив ложку, пояснил Ланской. — Кухня — в полсилы.

— Ага! Понятно, — девушка улыбнулась. — Что ж, будем макароны есть! Приятного аппетита, товарищи.

— Леночка, — улыбнулся Иван Павлович. — Вы, как журналист, верно, знаете — что в народе-то говорят?

— Вы по поводу драки? — подув на ложку, журналисточка подняла глаза.

— Драки? — коллеги переглянулись. — Так вот, значит, как… А что именно говорят-то?

Девчоночка оторвалась от супа:

— Ну, говорят, что кочегары напились, да подрались! Пьяным-то долго ли? Слово за слово — вот вам и драка.

— Напились? — изумился доктор. — От раненого алкоголем совершенно не пахло!

— Ну, значит, тот, другой, напился. Он всегда что-то пил из фляжки… Водку, скорее всего.

Тряхнув рыжими локонами, Леночка задумчиво посмотрела в тарелку:

— Вот всегда путаюсь, как правильно суп доедать? В какую сторону тарелку наклонять надо — к себе или от себя?

— Если хотите облить скатерть, то — от себя, — пряча улыбку, тут же просветил доктор. — А если блузку, то — к себе. Вот и выбираете!

— Шутите, Иван Палыч⁈

— Ну да. А блузка у вас красивая! Да и платье вчера…

Девушка неожиданно засмущалась:

— Ну-у… Вы не подумайте, я не какая-нибудь там мещанка… Но, ведь даже Чехов писал — в человек все должно быть прекрасно! В том числе — и одежда. Нет?

— С Чеховым не поспоришь! — улыбнулся Ланской.

Леночка чуть помолчала:

— Может, этот суп прямо через край тарелки допить?

— Да оставьте!

— Оставить⁈ Да у нас голод-то не так давно победили! Я помню… — опустив глаза, журналистка тяжко вздохнула. — У