Лошадь, которая говорила - Эдмонд Мур Гамильтон

Затем невероятность происходящего дошла до сознания самодовольного судьи, и он уставился на Боя.

– О, боги, эта лошадь говорила?

– Нет, ваша честь, – твёрдо ответил офицер Касс. – Это вот этот задержанный – он один из тех чревовещателей, и он привёл лошадь в бар Рейгана и устроил беспорядки, а также оказал сопротивление офицеру и заставлял лошадь говорить, чтобы нас оскорбить.

– А, понятно! – заявил судья Гамм. – Похвастаться захотел, да? Ты парень, считающий забавным использовать чревовещательные таланты для оскорбления закона?

Судья почти ласково посмотрел на Филипа Кирка.

– Мне нравится встречаться с такими, как ты, задержанный, – сказал он Кирку. – И нравится показывать им, что закон – это то, с чем нельзя шутить. Их шутки не очень-то помогают, когда они слышат «Девяносто дней!». Ха! Ха!

Жуткий смех циничного судьи над собственной шуткой был отвратительным зрелищем. Кирк обратился с отчаянным призывом.

– Ваша честь, я Филипп Кирк, адвокат…

– Тогда вам понадобится вся ваша юридическая мудрость, чтобы выпутаться из этого дела! – ответил судья Гамм. – Правда, Касс?

Касс дипломатично громко рассмеялся.

Кирк, с надеждой выпутаться из переделки, включился в весёлую игру.

– Ваш юмор хорошо на меня действует, ваша честь, – несколько натянуто заявил Кирк.

Гамм посмотрел на него чуть менее свирепым взглядом. Судья считал себя большим остроумцем и рассказчиком, а благодарность всегда приветствуется.

– Продолжайте, адвокат Кирк, – сказал он менее угрожающим тоном. – Возможно, вашему возмутительному поведению есть какое-то оправдание, хотя я лично в этом сомневаюсь.

– Есть, ваша честь, – сказал Кирк с отчаянной надеждой. – Вы видите…

В этот момент Чайна Бой не выдержал. Лошадь стояла, глядя на судью и слушая обмен мнениями. Его затуманенный разум устал от всего этого, и он заговорил с Кирком.

– Скажи этой жирной обезьяне на скамье, чтобы она пошла и утопилась в озере, – громко посоветовал Кирку Бой.

Присутствующие в суде затаили дыхание. Лицо судьи Гамма посинело, затем быстро приобрело пурпурный и багровый цвета.

– Ты! – прорычал судья на Кирка. – Что ты сказал?

– Это сказал не я – это сказала лошадь! – истерично воскликнул Кирк.

– Действительно, лошадь! – закричал недоверчивый судья. – Ты думаешь, что можешь использовать свои ловкие трюки чревовещателя, чтобы посмеяться надо мной, да?

– И что ты думаешь с этим делать, толстяк? – воинственно потребовал Чайна Бой.

– Ради всего святого, Бой, заткнись! – яростно умолял Кирк.

Но было слишком поздно. Судья Гамм достиг точки кипения, и ему пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. Когда он наконец заговорил, его голос напоминал придушенное кваканье.

– Уведите его! – приказал он офицерам, тыкая дрожащим пальцем в сторону Кирка. – И заприте!

– Какой приговор, судья? – спросил офицер Касс, схватив Кирка за руку.

– Позже скажу, – пропыхтел багровый судья. – Мне понадобится время, чтобы найти и объявить самый суровый приговор, что я могу вынести!

– Но ваша честь… – умолял Кирк, обливаясь потом.

– Ой, да не разговаривай ты с этим куском сала, – громко сказал Чайна Бой. – Он не может так с нами поступать. Мы имеем права!

– Уберите отсюда эту лошадь! – крикнул Гамм О’Коннору. – Заприте её в полицейском гараже! Я отправлю её на живодёрню!

Филипа Кирка проводили в камеру и там заперли. Молодой адвокат сел на жёсткую койку, положив голову на руки. Всё вокруг было настолько запутанным, что Кирк был в полном недоумении. Казалось, судьба распорядилась так, что Фрэнсис должна была всё потерять, так или иначе, и притом в пользу Уолтера Гарвина.

– Если бы у этой проклятой лошади хватило ума отказаться от спиртного и помолчать хотя бы одну ночь! – мучительно воскликнул Кирк.

Прошёл час, и на пороге появился охранник.

– Ты свободен, парень, – сказал он Кирку. – Твой штраф уплачен.

– Мой штраф? – изумлённо спросил Кирк.

Охранник кивнул.

– Большой – триста долларов! Старина Гамм предпочёл бы держать тебя под замком, но, когда штраф был уплачен, ему пришлось отдать приказ о твоём освобождении.

Задумавшись, Кирк вышел из здания. На улице его ждала Фрэнсис Даррел, а к машине был прицеплен ящик-трейлер, где сейчас стоял Чайна Бой. При виде его красивое лицо девушки засветилось.

– Ты в порядке, Фил? – воскликнула она. – Когда я приехала в город и узнала о случившемся, сразу же направилась сюда, в ночной суд. Мне пришлось заплатить штраф, чтобы тебя выпустили.

– Но откуда у тебя триста долларов? – изумлённым голосом воскликнул Керк.

– Я дала мировому судье чек, – призналась Фрэнсис. – Он не хотел его брать, но я его уговорила. Папа был его врачом, и он не мог отказаться.

– Боже правый! – воскликнул потрясённый Кирк. – Ты выдала два чека на те же четыре сотни – один на ипподром за вступительный взнос, а теперь один в суд. Завтра чек суда вернётся, и ты окажешься в тюрьме вместе со мной!

– Нет, если Бой завтра выиграет! – нетерпеливо сказала Фрэнсис. – Десяти тысяч призовых денег будет достаточно, чтобы выплатить восемь тысяч Гарвину, вернуть четыреста Дупу и возместить штраф.

– Господи, чем дольше это продолжается, тем глубже мы в это ввязываемся! – воскликнул Кирк. – Как может Чайна Бой завтра выиграть, если он сегодня напился и устроил беспорядки? Посмотри на него!

Голова Чайна Боя свешивалась через решётку прицепа, его глаза остекленели, и он издавал странные звуки:

– Позволь-а мне-a назвать тебя-ми-иленькой…

– Он мертвецки пьян – пытается петь, – жалобно сказал Кирк. – Фрэнсис, если мы не сможем отрезвить его до завтрашней гонки, всё будет потеряно ещё до того, как она начнётся.

5. Расплата

ПОД ЛУЧАМИ полуденного солнца в Хантердонс-Парк гремела музыка. Вымпелы развевались на ветру, а болтающая толпа стекалась на трибуны и теснилась у окошек тотализатора. Здесь царила атмосфера возбуждения и веселья, всегда предшествующая большим скачкам.

Но в сердце Филипа Кирка, спешившего к конюшням ипподрома с большой бутылкой в руках, не было никакого веселья. Впереди маячила катастрофа. Он пытался помочь Фрэнсис Даррел спасти её наследство, а теперь оказалось, что из-за его вмешательства она потеряет и лошадь, и свободу.

Он поспешил через конюшни к стойлам владельцев лошадей. В одном из них Фрэнсис