Темный Лорд Устал. Книга X - Тимофей Афаэль

Александр посмотрел на крошку. Посмотрел на свои руки в перчатках. Потом молча кивнул и пошёл к инструментальному навесу.

Орлов смотрел ему вслед и позволил себе то, чего не позволял при Малинине — почти незаметную улыбку.

В этой грязи умирал избалованный правитель, а на его месте рождался тот, кто однажды сможет не просто сидеть на троне, а управлять живым механизмом страны.

Если доживёт до этого момента, конечно. Если они все доживут.

Модуль начальника смены был единственным местом на нулевом секторе, где можно было спрятаться от индустриального грохота.

Орлов сдвинул дверь и вошёл в тесное помещение, заставленное терминалами и голографическими проекторами. Климатическая установка гнала ледяной, фильтрованный воздух — после едкой пыли снаружи это ощущалось как спасение. За столом никого не было: начальник смены ушёл разгребать логистический затор, оставив модуль в распоряжении премьера.

Орлов нацедил из кулера две пластиковые кружки ледяной воды и поставил на стол. Опустился на жесткое рабочее кресло. Стал ждать.

Александр вскоре появился. Он ввалился в модуль и замер на пороге, увидев воду.

— Садись, — Орлов кивнул на второй стул. — Перерыв двадцать минут.

Малинин не стал спорить. Он рухнул в кресло так, будто у него перерезали сухожилия, и схватил кружку обеими руками. Вода исчезла в три глотка. Орлов молча налил ещё.

Несколько минут они сидели в тишине. Только ровный гул климат-контроля и приглушённый, отфильтрованный стеклом рёв техники снаружи. Александр вытер грязное лицо рукавом, размазав силикатную пыль по скулам.

— Виктор Петрович, — заговорил он наконец, и голос его звучал задумчиво. — Вы понимаете, что мы здесь строим?

Орлов отпил из своей кружки.

— Гидропонный кластер глубокой переработки. Мощность — триста тысяч тонн продукции в год.

— Я не об этом. — Александр покачал головой. — Я про всё это. Про Эдем и про Воронова — про то, что мы с вами делаем.

Он посмотрел на Орлова. В его воспаленных глазах читалась попытка сложить пазл.

— Это сепаратизм. По всем законам Империи — государственная измена. Долгорукий уже наверняка объявил нас мятежниками. Он соберёт Совет Кланов, получит мандат на военную операцию и двинет легионы сюда. А мы сидим и строим пищевой завод.

Орлов поставил стакан на стол и посмотрел на бывшего Императора немигающим взглядом.

— Саша, — произнёс он. — Ты когда-нибудь видел, как тонет ледокол?

Александр нахмурился.

— Я видел, — продолжил Орлов. — Дважды. Один раз в молодости, на Северном море. Второй — когда читал сводки по экономике Империи за последние пятнадцать лет.

Он откинулся на спинку.

— Империя тонет. Она идет на дно прямо сейчас, пока мы с тобой пьём воду. Логистика рвется, люди бегут в Столицу, но в Столице нет работы. Кланы грызутся за остатки старого пирога, вместо того чтобы печь новый. Долгорукий думает, что держит штурвал, но он просто переставляет шезлонги на палубе тонущего корабля.

Александр замер, вслушиваясь.

— Эдем — это не мятеж, — Орлов подался вперёд, опершись на трость. — Это спасательная капсула. Когда Столица захлебнётся в собственной крови и корпоративных интригах, когда кланы перережут друг другу глотки, а легионы разбегутся по домам — только здесь останется энергия, еда и порядок.

Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой кипела стройка.

— Мы не отрываем кусок страны, а заливаем новый фундамент, на котором потом заново соберём всю Империю. Не ту гнилую конструкцию, которая рассыпается на глазах, а настоящий монолит. Тот, что будет стоять веками.

Александр смотрел на него, усиленно работая извилинами. К полному согласию он еще не пришел — для этого рано. Но оптика бывшего правителя начала перестраиваться.

— А Воронов? — спросил он. — Думаете, он об этом мечтает? О спасении Империи?

Орлов усмехнулся.

— Воронов понимает это лучше нас с тобой. Он Архитектор и строит все это не для себя — он строит архитектуру для тех, кто придёт после. Ему плевать на троны, гербы и бархат. Ему важно, чтобы система функционировала, а люди не жрали друг друга от голода. Именно это в его интересах.

Он допил воду.

— Знаешь, в чём разница между тобой в Столице и Вороновым здесь? Ты смотрел на карту Империи и видел закрашенные территории — провинции и налоговую базу. А он смотрит на карту и видит баланс ресурсов и живых единиц — миллионы людей, которым нужна инфраструктура. И он создавал именно её, пока ты цитировал классиков в своём кабинете.

Александр опустил взгляд в пустой стакан. Его плечи ссутулились от веса осознания.

— Так это ковчег, — произнёс он глухо. — Не остров сепаратистов, а настоящий… ковчег.

— Именно, — кивнул Орлов. — И прямо сейчас мы варим его переборки — блок за блоком. Потому что потоп уже начался, Саша. Времени на раскачку у нас нет.

Тишина в модуле стала гуще. За стеклом продолжала грохотать стройка, но здесь, в этом отфильтрованном от пыли пространстве, время будто замедлило ход.

Александр поднял голову от пустой кружки.

— Но Долгорукий… — тяжело произнёс он. — … он не остановится.

Орлов кивнул.

— Не остановится, — согласился премьер. — Ведь для него происходящее не просто политика. Долгорукий искренне верит, что спасает Империю. Что он — есть как несущая стена уже рухнувшего здания. Но он верит, что если будет стоять достаточно твердо, крыша сама вернется на место.

— Вы его уважаете. — Александр констатировал факт, а не задавал вопрос.

И он смотрел на Орлова с тем выражением, которое появляется у людей, когда их черно-белая картина мира начинает покрываться серым тоном.

— Уважаю, — не стал отрицать Орлов. — Дмитрий Долгорукий — настоящий последний монолит старой эпохи Империи. Да, он упёртый, как баран, но в тоже время стальной и преданный системе до последнего вздоха — таких больше не производят. Например, Юсуповы и Строгановы — они все побежали переписывать активы на Мефистову, едва запахло жареным. А он остался на тонущем корабле.

Орлов помолчал, вращая стакан в пальцах.

— Но проблема в том, что он слеп. Для него Воронов — это настоящий мятежник и источник хаоса. Долгорукий просто не способен осознать, что старая конструкция полностью прогнила изнутри, и что мы сейчас здесь ее не разрушаем, а строим истинный резервный контур.

Александр потёр переносицу грязными пальцами. На его лице проступило воспоминание, которое он предпочёл бы забыть.

— Но он не отдаст власть, — сказал бывший Император. — Ради победы над Эдемом Долгорукий пойдёт на сделку с кем угодно. Я в этом уверен, ведь читал закрытые сводки.

Орлов мгновенно подобрался.

— Какие сводки?

— Ещё до моего… ухода, — Александр запнулся на слове «побег». — Западные корпорации прощупывали наши министерства. Через цепочки