Петербургский врач 5 - Михаил Воронцов

запасные иглы к ним, толстые и тонкие, и все это уложил в плоский металлический футляр, который заодно послужит стерилизатором. Залил воды, прокипятил прямо в нем на спиртовке, и готово, инструмент чистый. Казенные иглы тупятся о кость, ржавеют, ломаются в самый неподходящий момент. Шприцы бьются на неровной дороге, стекло есть стекло. Свой собственный набор в железной коробке на фронте стоит дорого. Это я понимал хорошо.

Резину брал придирчиво, перебрал чуть не весь запас. Трубки разного диаметра, жгуты, все немецкое, эластичное, дорогое. В деньгах я, слава богу, не нуждался. Дешевая казенная резина на морозе трескается и рвется в первую же неделю, а в Маньчжурии зимой, говорят, мороз лютый.

С лампой вышло сложнее, тут пришлось подумать. Электрический карманный фонарь у меня уже был, тот самый, с которым я ходил в дом и к Извекову, и к Нелидову… фонарь взломщика, короче. Светил он неплохо, достаточно ярким пятном, но батарея садилась быстро, а где в Маньчжурии добыть новую, кто знает. На операцию ночью с ним не встанешь, погаснет на середине и привет. В лавке мне показали штормовую керосиновую лампу «летучую мышь», с жестяным рефлектором и плотным стеклом, которое не задует на ветру. Надежная, простая, керосин найдется в любой дыре, даже в той, в которую еду. Взял.

А рядом на полке стояла карбидная, новинка. Внизу резервуар, вода капает на карбид кальция, идет газ, и горит он ослепительно, белым ярким светом, не то что желтый керосиновый огонек. Для ночной операции вещь незаменимая, оперировать при таком свете почти как днем. Взял и ее, и связку карбида в жестянке впридачу. Пусть будет выбор. Электрический фонарь в карман, керосиновую в запас, на всякий случай, карбидную для серьезного дела.

Набор для войны почти собран. Забавная штука — собираться. Снимает напряжение, направляет мысли в нужную сторону. Не всех, конечно, но меня — именно так.

В хирургической лавке на Литейном добрал то, чего не нашлось в аптеке. Шелк и кетгут для швов, в запаянных стеклянных трубочках, чтоб не загнили в сырости. Хирургические иглы, прямые и изогнутые, разных номеров. Корнцанг, пару кровоостанавливающих зажимов, пинцеты, ножницы с тупыми концами. Все простое, проверенное, без чего на перевязочном пункте делать нечего, а казенного либо не дадут, либо дадут такое, что плакать хочется. Приказчик хорошо упаковал, перевязал бечевкой, такое впечатление, что понял, куда я собираюсь.

Оставалось оружие. И вот тут начиналось неприятное.

Револьвер у меня был, кобра Нелидова не даст соврать. Смит-Вессон, добытый незаконным путем через Николая. Но патронов к нему всего ничего. А на войне они могут расходоваться быстро. Нужен запас, с ним как-то спокойнее. Идти в оружейную лавку и спрашивать патроны человеку, на котором висит отметка о неблагонадежности, не хочется. Зачем тебе патроны, подумают, а то и спросят. Может, у тебя и револьвер есть? Лишняя бумага в личное дело. Принц хоть и обещал снять клеймо, если вернусь живым, но все равно, лучше не создавать дополнительных проблем.

Поэтому я зашел к Николаю. Постучал, он открыл в накинутой на плечи шинели, с неизменной папиросой в зубах.

— Заходи. Чего смурной? На войну надо ехать веселым! Смерть таких не любит. Хотя и к ним приходит, да. Уж я-то знаю.

— Дело к тебе, Николай Степанович.

Объяснил без подробностей, потому что он их и так знал. Нужны, сказал, патроны к Смит-Вессону, штук тридцать, а самому соваться неудобно, сам понимаешь.

Николай выслушал, прищурился сквозь дым, кивнул, будто давно ждал этой просьбы.

— Тебе лезть нельзя, это верно. А мне просто. Отставной прапорщик патроны купит, и ни одна собака слова не скажет. Бумаги мои в порядке, рожа честная. Деньги давай. Своих у меня нету, хахаха.

— Спасибо, — ответил я.

Хотя насчет честной рожи он немного погорячился. Хитрая она, и очень.

— Да брось ты. — Он затянулся, выпустил дым в сторону. — Правильно делаешь, что берешь с собой. Очень правильно.

— Думаешь?

— Не думаю, а знаю. Дорога-то какая, ты прикинь. Через всю империю, месяц пути, а то и больше. Народ в поезде поедет всякий. И шулера, что тебя за ночь оберут до исподнего и улыбаться будут, и воры, и просто лихие людишки, которым война как мать родна, потому что под шумок все можно, концов не сыщешь. А чем дальше на восток, тем хуже. Под самым Харбином хунхузы чувствуют себя, как дома. Да они там и есть у себя дома! Слыхал про хунхузов?

— Слыхал кое-что.

— Бандиты китайские. Шайками ходят, иногда по сотне и больше. Хуже японца, ей-богу. Япошка хоть по правилам воюет, в плен берет, раненого не добивает, хотя и там бывает всякое. А этим правил нету никаких. Налетят на разъезд или на обоз, и поминай как звали. — Николай выпустил дым в потолок и помолчал. — Так что бери, бери. И поближе держи, не в чемодан суй на дно, а к телу, в карман. Чтоб в любую секунду рука легла.

— Учту.

— То-то. — Он снова помолчал, потом сказал, глядя в сторону. — Жаль, что уезжаешь. Привык я к тебе. Сосед попался не из болтливых, нынче редкость.

Это от Николая, который сам болтал за десятерых и сплетни разносил по дому быстрее почты, прозвучало почти трогательно.

Скоро он принес обещанное. Вошел, прикрыл за собой дверь, высыпал на стол из бумажного кулька патроны. Желтые гильзы раскатились по сукну, блеснули в свете лампы.

— Тридцать. Считай.

Считать я не стал. Сколько есть, все мои. Сгреб ладонью в коробку.

— Верю.

Остаток вечера ушел на сборы. Форма, прочая медицина. Дыхательная трубка, резиновый мешок, тренажер. Нужен ли он на фронте? Черт его знает. Но, в принципе, отчитаться, что пригодился, можно. И даже нужно. Был на войне, испытывался там. Значит, все хорошо, по мнению чиновника. Уложил все очень осторожно.

Ну и, разумеется, активированный уголь и зеленку. У меня этого довольно большой запас. Удастся ли там его восполнить — кто знает. Зависит от того, где буду находиться. Активированный уголь при отравлениях средство незаменимое, а оно и в дороге отравиться можно чем угодно.

Дольше всего возился с пенициллином. Высушенные культуры я хранил двумя способами, чтоб совсем надежно. Пробирки с прокаленным песком, в который вмешаны споры, плотно закупоренные и залитые сверху свечным воском, чтоб ни капли сырости. И полоски фильтровальной бумаги, пропитанные бульоном со спорами, высушенные на тарелке и упрятанные в конверт. Часть забрал с собой,