Девятиэтажка. Часть 3 - Клим Ветров

Легко сказать — думайте. Сергей смотрел на карту, на корявую линию реки, на красную метку городка, и мысли его текли невесело. Была бы река пошире — куда ни шло. Развернулись бы бортом, дали пару залпов картечью, подожгли частокол зажигалками. А тут — ручеёк. Раз берега высокие — с воды при всём желании не пострелять, только если по навесной, из мортир. А мортир у них с собой не будет.

Плюс у противника хоть и хлипкие, но укрытия. Частокол, земляные валы, плетёные заборы — от картечи укроет как минимум. Самим лезть на стены — самоубийство. В ежиков превратят, оглянуться не успеешь. Любят они это дело — из лука стрелять. Причём стреляют все. Не только мужики — бабы, дети, старики. У печенегов лук в руках с детства, и бьют они без промаха.

При мысли о «гражданских» Сергей взгрустнул. Он знал, что будет при штурме. Когда идёшь с мечом или пистолетом, ещё можно как-то «сортировать» — этого бьёшь, этого не бьёшь. А когда пушками, да по площадям, — тут никак. Картечь не разбирает, кто перед ней: воин с саблей или баба с ребёнком на руках. И зажигалка не спросит, чей дом поджигает.

Но вообще тут так и принято. Никто не делит гражданских и военных. Да и сами гражданские — те, кому повезёт выжить, — становятся такими же трофеями, как и всё остальное. Скот, зерно, железо, люди. Всё идёт в зачёт. Всё имеет цену. Женщин и детей продадут на невольничьих рынках — где-нибудь в Херсонесе или в Итиле, — и никто не сочтёт это за зверство. Обычай. Так жили до них, так будут жить после.

Сергей не собирался спорить с этим укладом, и не потому, что был жесток или равнодушен. Просто он давно усвоил простую истину, сформулировав ее для себя словами из песни: времена не выбирают, в них живут и умирают. Он тоже не выбирал этот мир, и теперь мог только одно: защищать тех, кто ему дорог. А для этого нужно было жечь вражеские городки. Даже если там, за частоколом, прячутся не только воины, но и их семьи.

Он подумал о Мирославе, который сейчас спит в своей кроватке. О том, что если они сейчас не выжгут это осиное гнездо, когда-нибудь оттуда придёт орда. И тогда гореть будут уже их дома. И их семьи станут трофеями.

— А что тут думать, товарищ генерал? Сделаем две ходки. Сначала забрасываем сотню бойцов, тех, что в каре могут. Потом возвращаемся за остальными. По времени дольше, но если с умом, так ненамного. По Тамани пройдём несколькими драккарами — там, где глубоко. Где мелко будет — разгрузимся и плоскодонками перетаскаем. По идее, можно даже не двумя, а тремя рейсами. Чтобы уж совсем наверняка, с запасом.

Офицеры молчали, ожидая, что скажет генерал. Максимов поднялся, подошёл к столу, взял трубку, набил её табаком. Чиркнул зажигалкой, раскурил, выпустил облако дыма и только тогда принял решение.

— Действуйте, капитан. Людей подберёте сами. Бородин обеспечит высадку. Дронов — огневую поддержку. Выступаете через двое суток.

* * *

Два дня прошли незаметно, будучи почти полностью отданы подготовке. Сергей мотался между верфью, арсеналом и плацем, отбирал людей, проверял снаряжение, утрясал нюансы. Спал урывками, ел на ходу. И на третий день, едва рассвело, уже стоял на борту головного драккара, глядя вдаль и слушая, как вёсла взбивают воду. Волнения не было. Дело привычное, можно сказать житейское. Доплыть, сжечь городок, взять трофеи, вернуться.

Когда доплыли до места, где наметили перегруз, — а оно было недалеко, за полдня управились, — он решил пойти с первой группой, чтобы самому посмотреть что к чему. Ещё там, в квартире генерала, что-то ему не понравилось, но он никак не мог понять что именно. Какая-то заноза сидела в мозгу, не давала покоя. А теперь, когда военная машина девятиэтажки пошла в раскрутку, он наконец уловил, в чём была проблема. За что цеплялся мозг.

Ещё в прошлом году, под конец, они выжгли всё, до чего дотянулись. В том числе и на этой речке. И вот теперь на том же месте стоит городок на тысячу человек. С частоколом, с земляными валами, с вышками.

Это не укладывалось в голове. Сергей перебирал факты, и каждый новый довод только укреплял подозрения.

Первое: расстояние. Слишком близко. Печенеги не стали бы строить опорный пункт так далеко от основной орды, если бы не были уверены в своей безопасности.

Второе: время. Обычно поселение возникает не с бухты барахты, а постепенно. Сначала землянки, через год или два некоторое количество бревенчатых изб. Может быть частокол какой-то, а скорее просто плетняк. Но здесь за это время — а получалось что с тех пор как на этом месте сожгли стойбище, прошло меньше полугода, появился целый городок с правильной планировкой, с воротами обитыми железом, с серьезным частоколом и даже вышками. Нет, обычный люд так не строит. Пусть даже и такой воинственный как кочевники.

Третье: ресурсы. Чтобы прокормить тысячу человек в степи, нужны пастбища, нужна вода, нужны охотничьи угодья. По словам разведки эта речка была маленькой, берега — глинистыми, рыбы в ней — кот наплакал. Степь вокруг выжжена — они сами её выжгли в прошлом году. Так откуда здесь взяться целому городу? Кто их кормит? Кто снабжает? Да и вообще, зачем он здесь? Если рядом — километрах в двадцати, есть большая река? Там и рыбы больше, и зверья всякого.

Четвертое: За последнее время ни один дозор не заметил движения в этом районе. А теперь — целый город. Так не бывает. Город не вырастает за ночь, как гриб после дождя.

Сергей затянулся трубкой и уставился на карту, расстеленную на планшете. Мысли крутились, как шестерёнки в часах, и вдруг — щёлкнуло. Все кусочки мозаики встали на свои места, и картина получилась тревожная.

Городок построили не печенеги. Или не только печенеги. Им помогали. Кто-то, у кого есть ресурсы, инженерные знания и стратегическое мышление

Ромеи.

Сергей выдохнул дым и посмотрел на берег, который медленно приближался. Если он прав, то этот городок — не просто опорный пункт, а что-то большее. Но что?

Подошёл Колян. Встал рядом и так же сосредоточенно уставился на приближающийся берег. Спросил:

— Что там?

Сергей повернулся к нему, переспросил:

— В смысле? Где там?

Колян усмехнулся:

— Там, куда ты так настойчиво пялишься.

Сергей ответил не сразу. Он снова посмотрел на берег, и произнёс: