Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Как она прошла через отвод глаз, я разбираться не стал. Бывает. У некоторых заучек от природы иммунитет к иллюзиям, мозг слишком буквальный, обманываться отказывается.

Я принюхался. Пахло от девчонки странно: стерильностью, мелом и свежеотпечатанным картоном. Как от библиотеки, в которой ни разу не чихнули. Желудок лениво ворохнулся, оценил и выдал вердикт: «Вкуса нет. Калорий ноль. Бумага пищеварению не подлежит».

Ясно. Зубрила с каким-нибудь базовым даром каталогизации. Павел Соболев на минималках, угрозы ноль.

Но книгу она не отпускала.

Ксения

Ксения оценила противника за полторы секунды.

Молодой человек неопределённой наружности. Свитер с оленями, очки, куртка с чужого плеча. От него исходило слабое, кустарное пространственное искажение…

Ага, так этот милый отвод глаз его рук дело. Иллюзионист-самоучка. Провинциальный самородок уровня «прятать прыщи и долги от соседей».

Но книгу этот нахал не отпускал.

Ярослав

Ладно, решил я. Отыграем ботаника. Но ботаника, у которого внутри живёт нечто с очень плохим характером.

Как там обычно ботаники говорят? С «пожалуйста» и «извините»? Аха-ха, ну попробую изобразить. Почему бы и не повеселиться?

— Прошу прощения, уважаемая, но в переплете теперь не только макулатура, но и вы тоже, — проговорил я с самой кроткой улыбкой, поправляя иллюзорные очки. — Настоятельно рекомендую провести разжатие фаланг с корешка, пока мы не перешли от теории к практической анатомии. Извините за прямоту.

Взгляд я добавил фирменный. От такого взгляда у чиновников подгибаются колени, а у химер начинается линька.

Мышь не упала в обморок. Она поправила очки на переносице (средним пальцем, между прочим), и ответила тихим, зашуганным голоском, в котором дикция была отточена, как гильотина:

— Молодой человек. Автор данного цикла официально заявила о завершении арки в восьмом томе. Настоящий, девятый, том является возмутительной сюжетной аномалией, которую я обязана изъять для критического анализа. Это социологическое исследование. Отпустите.

Интонация была моя. Один в один. Вежливая упаковка, а внутри «сдохни, но подчинись». Уважуха. Хищника видно по осанке, даже если он мимикрирует под библиотекаря

Интересно.

— Какой горячий научный энтузиазм, — сказал я, глядя ей в глаза, не моргая. — Но у меня ситуация серьёзнее. Вопрос… семейный. От этой книги зависит воссоединение одной ячейки общества.

— От бульварного романа про орка?

— Вы удивитесь, на чём иногда держатся ячейки общества.

— Не удивлюсь. Я читала статистику. Отпустите книгу. Я дама.

— Вы не дама, а исследователь. А это профессия без пола. Пальцы разожмите.

— Мужчина должен уступать. Вы мужчина или кто?

— Уступаю вам право разжать пальцы первой.

Пальцы у неё, к слову, были железные. Мы стояли над стендом, вцепившись в несчастного орка с двух сторон, и со стороны, наверное, напоминали двух интеллигентов, делящих последнюю банку тушёнки в блокаду.

Рвать нельзя. Том последний. Порвём — проиграем оба.

— Предлагаю компромисс, — сказал я. — Вы отпускаете книгу, а я в ответ не порчу вам социологическое исследование спойлером о том, что в конце тёща побеждает.

— Вы не читали. Тираж поступил сегодня в шесть утра. А электронные продажи ещё не стартовали.

— У меня свои источники.

— У вас блеф третьей категории сложности. Зрачки дёрнулись влево.

Так. Эта моль из читального зала оказалась глазастее, чем положено.

И тут я почувствовал, как книга поехала из пальцев. Не потому что мышь дёрнула. Обложка просто… стала скользкой. Идеально скользкой, как будто кто-то отменил само понятие трения. Причём только с моей стороны.

Интересные дела. Значит, не просто зубрила, а зубрила с фокусами.

Сдавить сильнее я не мог: моя честная сила промяла бы бедного орка до состояния алмазной пластины. Поэтому я снова полез в Желудок и провернул трюк тоньше: чуть-чуть, на миллиметр, искривил пространство вокруг своих пальцев. Пространственный зацеп. Теперь книга держалась не трением, а тем, что координаты обложки слегка заворачивались мне под подушечки пальцев.

Скользи сколько хочешь, дорогая. Некуда скользить.

Мышь моргнула. По её меркам это, видимо, был всё равно что вопль изумления.

— Ну что, фокусница? — я чуть наклонился к ней. — Дальше рвём бумагу или сразу переходим к боевой магии прямо под табличкой «Соблюдайте тишину»?

— Я не применяю разрушительные чары в публичных локациях, — строго ответила она. — Это противоречит кодексу.

— Отлично. Значит, магия зашла в тупик, филология не помогла. Предлагаю паритет: читаем вместе. Я держу левую страницу, вы правую. Страницы листаем по щелчку. Кто читает быстрее, тот получает право на написание рецензии.

Мышь посмотрела на меня как на умалишённого.

— Совместное чтение снижает скорость усвоения текста на сорок процентов.

— А стояние в форме буквы «Л» над стендом с орком снижает твою репутацию на все сто. Сдавайся, заучка. У меня терпения больше, чем у тебя бытовой магии.

Ксения

«Невозможно», подумала Ксения.

Она вычеркнула шероховатость с той стороны обложки. Любой предмет с отредактированным трением выскальзывает из руки за ноль целых три десятых секунды. Это физика. Физика подчиняется Чистовику.

Книга слегка проскользнула в пальцах оппонента, но потом резко остановилась.

Более того, пространство вокруг пальцев самоучки едва заметно… заворачивалось. Грубовато, без единой формулы, но чертов трюк работал.

Не похоже на академический стиль. Так делают самородки, которых не научили, что так нельзя.

«Интересный экземпляр, — отметила Ксения в мысленной картотеке. — Провинциальный маг-гопник с мимикрией под интеллигента. После завершения исследования надо обязательно проверить по реестру».

Но это потом. Сначала книга.

Ксения прищурилась, вливая чуть больше магии.

Ярослав

Мы стояли и тянули.

Со стороны ситуация выглядела буднично и даже по своему мило. Два скромных читателя вежливо держатся за одну книжку. На деле вокруг нас вскипела магическая битва на площади в десять квадратных сантиметров. Её сила давила ровно, как гидравлический пресс с дипломом о высшем образовании. Моя рычала, скалила клыки и заворачивала пространство.

Руки у обоих мелко дрожали. Обложка скрипела. Орк и его тёща на картинке, кажется, начали потеть от ужаса.

«Откуда у этой моли такая хватка? — искренне охреневал я. — Она по выходным вагоны разгружает? Зубами?»

— Отпустите, — процедила мышь.

— Дамы первые.

— Я первая взялась.

— Я первый пришёл.

— Это не очередь.

— Всё в жизни очередь.

Мы одновременно поднажали. Со всей аккуратно сдерживаемой дури.

И мир вокруг нас не выдержал.

Раздался звук, будто гигант разорвал гигантскую простыню. Воздух над стендом «Женское фэнтези. Новинки» лопнул по шву, и между стеллажами распахнулся Разлом.

Метра три в высоту. Из трещины сочилась тьма, тянулись туманные щупальца, а в глубине, во мраке, замигали тысячи глаз.

Почти такие же голодные и любопытные, как у читателей в ожидании свежей проды от автора.

Взвыла сирена магазина.