Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

«Заткнись», — рявкнул Ярослав мысленно.

[Шеф-Повар отклонил блюдо дня. Обжалование через]…

«ЗАТКНИСЬ».

От внутреннего рявканья рефлексы дрогнули, и ладонь, свободная, левая… то есть правая… короче, не та, что с орком, — взбунтовалась. Кусок чёрной жижи, летевший в лицо, с бодрым хлюпом всосался в кожу и исчез. Как вода в сливное отверстие.

Мышь это видела. Мышь смотрела на его ладонь взглядом ревизора, нашедшего лишний ноль.

— Ого… — Ярослав пошевелил пальцами, — скукожилось. От избытка кислорода.

— Угу, — сказала мышь его же интонацией. — Скинь ссылку потом.

Желудок внутри отрыгнул и вынес вердикт:

[Подтверждаю: просроченный кальмар. Говорил же]

А чудовище тем временем переживало худшие минуты своего тысячелетнего существования.

Оно вылезло на лёгкий перекус. Двое худых, очкастых, за еду сойдут. Но эти двое его не боялись. Хуже: они на него почти не смотрели. Две серые мыши ругались из-за картонки, зажатой между ними, и отмахивались от древнего ужаса Бездны так, как отмахиваются от осенней мухи.

Один удар авоськой нёс в себе такую беспощадность, что у твари начали седеть щупальца, хотя до этого дня она не знала, что туман умеет седеть. А от «пистолетика» второго очкарика по всей её туманной туше шла дрожь: где-то очень глубоко тварь опознала запах. Запах того, кто ест таких, как она. На завтрак и без соли.

Чудовище приняло единственно верное решение за всю свою биографию.

Оно попятилось. Втянуло уцелевшие щупальца, сжалось и торопливо полезло обратно в Разлом, из которого вылезло.

— Куда⁈ — хором рявкнули очкарики.

Тварь замерла. Так замирает нашкодивший кот, которого окликнули из кухни.

— А кто платить будет⁈ — Ярослав обвёл свободной рукой руины зала. — Стеллаж! Два стеллажа! Достоевский вон валяется!

— Порча имущества, срыв торгового дня, моральный ущерб посетителям, — сухо перечислила мышь, наматывая на кулак ручки авоськи. — И вы намерены покинуть место правонарушения?

«СВЕЖАЯ ПРО… — пискнула тварь. — НЕ СВЕЖАЯ. ЧЕРСТВАЯ. НЕВКУСНАЯ. ОТПУСТИТЕ».

Не отпустили.

Двое, не разжимая общей хватки на книге, вцепились свободными руками в ближайшие щупальца и потянули в стороны. Голыми руками схватили чистую эссенцию бездны, наплевав на все законы.

Кто они такие???

Тварь упиралась и скулила. Она впервые за тысячелетия чувствовала то, что чувствовали до этого все её жертвы.

Отвратительное ощущение.

— На счёт три, — сказал Ярослав. — Три!

— А «раз» и «два»⁈

— Сокращённая программа!

И они ударили. Одновременно, не сговариваясь, каждый своим замаскированным козырем.

Карандаш Ксении прочертил в воздухе размашистое, с нажимом: «УДАЛИТЬ». Пальцы Ярослава свернули пространство внутри Разлома в тугую воронку.

Порядок столкнулся с Хаосом.

По всем законам магии это должно было рвануть так, чтобы от квартала остался пустырь. Но эффект вышел обратный. Разлом втянулся сам в себя, превратившись в подобие пространственной куриной задницы.

Тварь успела издать последний визг, тонкий, обиженный, «я же говорила, что чёрствая», и расщепилась в ничто.

По залу прокатилась мягкая волна. Разбросанные книги взлетели с пола и аккуратно легли на полки. По алфавиту. Марк Твен извинился перед Ремарком и встал на место. Пыль осела ровным слоем, потом передумала и исчезла вовсе.

Побочный эффект чьей-то правки, не будем показывать пальцем.

Не хватало только картонного орка в полный рост, но его сожрали первым, и о нём никто не скорбел.

Двое стояли посреди этого великолепия, всё ещё держась за книгу. Растрёпанные, в перекошенных очках.

— Неплохо сработано, — признал Ярослав.

— Приемлемо, — согласилась мышь.

— Книгу отпустите?

— Нет.

— Ну и правильно. Я бы тоже не стал.

Снизу, с улицы, взвыли сирены. Захлопали двери, загрохотали по лестнице берцы, и над всем этим взлетел до боли знакомый Ярославу визгливый тенор:

— Оцепить периметр! Живо! Ищите аномалию! И найдите мне того, кто это сделал, иначе Столица нас всех… найдите, короче!!!

Воронин. Собственной похудевшей персоной.

Ярослав мысленно выругался. Болтать с Ворониным в облике ботаника, стоящего в эпицентре свежезакрытого Разлома, в планы не входило.

И тут он заметил кое-что интересное.

Мышь вздрогнула. На один крохотный миг её идеальная невозмутимость треснула: пальцы сжались, взгляд метнулся к лестнице, и по серому лицу пролетела тень самой настоящей паники.

Она боялась не КМН. Кое-кто не хочет, чтобы ее увидели?

«Интере-е-есно», — отметил Ярослав. И решил быть джентльменом.

По-волчьи. То есть с подвохом.

— Ладно, коллега, — сказал он, ссутулившись и задышав часто, испуганно, как положено ботанику. — Вы победили! Забирайте! Мне проблемы с органами не нужны, у меня… у меня диссертация не защищена!

Лисья мана скользнула по его пальцам тонкой невидимой плёнкой. Секундная иллюзия, ювелирная работа: в руках у мыши остался вожделенный томик, а сам Ярослав, разжав хватку, рванул прочь, к служебному выходу.

Ксения не колебалась. Топот берцев грохотал уже на эскалаторе. Она прижала трофей к груди, скользнула за стеллаж «Религия и эзотерика», прошла сквозь него (не будем уточнять как), и оказалась в тихом служебном коридоре.

Выдохнула и поправила очки. Позволила себе крошечную, на два миллиметра, победную улыбку.

Девятый том. Возмутительная сюжетная аномалия. Её. Для критического анализа. За две чашки чая.

Она опустила взгляд на обложку. Оттуда на неё смотрел кабачок.

Крупный, глянцевый, в утренней росе. «САДОВОДСТВО ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ: КАК ВЫРАСТИТЬ КАБАЧОК. Издание третье, дополненное».

Несколько секунд Хранительница Имперского Чистовика изучала кабачок в полной тишине. Кабачок изучал её в ответ.

— Ах ты ж… — голос Ксении Тьери опустился до регистра, от которого в соседней подсобке скисло молоко. — Провинциальный. Мелкий. Мошенник.

Карандаш в её пальцах хрустнул пополам.

Где-то в глубине её безупречно каталогизированной души открылось новое дело. Папка «Иллюзионист-самоучка, свитер с оленями» переместилась из раздела «Курьёзы» в раздел «НАЙТИ. ЛИЧНО».

А тремя кварталами дальше по пожарной лестнице стекала тень. Стекла, обернулась неприметным парнем в очках и зашагала прочь лёгким, пружинистым, совершенно не ботанским шагом.

В зубах… ладно, в руках, в зубах он нёс её только первые полквартала, Ярослав сжимал девятый том «Моего Нежного Орка». Настоящий. С уцелевшей суперобложкой.

«Нехилые нынче серые мыши в библиотеках пошли, — думал он, перепрыгивая лужу. — Такая и медведя сожрёт. Вместе с берлогой. И оформит акт списания».

Кем бы ни была эта заучка с карандашом за триста рублей, драться она умела, магичила странно и пахла столичной канцелярией.

Совпадение? Ярослав в совпадения не верил примерно с рождения.

«Надо Демиду сказать, чтоб укрепил замки».

Он сунул трофей за пазуху, поближе к сердцу и Желудку, и растворился в утреннем Северогорске.

Наживка была у него. Оставалось насадить её на крючок.

[Поздравляю с добычей, Шеф-Повар, — подал голос Желудок. — Но руку Мышке надо было откусить. Помяните моё слово: эта ещё вернётся за нашим