Охотники за тенями - Валерий Александрович Гуров

заставить его топать от города пешком, голодного и злого. Его возможности, разумеется, будут меньше, но четыреста человек никуда не денутся…

Это, в принципе, тоже правильно и военной науке вполне соответствует.

«Действия взвода в обороне» — так, по-моему, звучит этот пункт устава?

А еще можно заставить противника сидеть в обороне, поминутно ожидая какой-то очередной пакости от неведомого врага.

Как? Да просто…

Когда мощные взрывы разметали в клочья забор заодно с остатками предрассветных сумерек, проделав в заборе две здоровенные дыры — что должен был подумать дежурный офицер?

Попытка нападения на часть — а у вас другой вариант имеется? Противник взорвал забор, чтобы иметь возможность атаковать казарму — что еще должен был подумать дежурный?

А когда откуда-то со стороны близлежащих домов по окнам здания ударили длинными очередями пулеметы…

Поднятые по тревоге солдаты бросились занимать огневые точки на подступах к казарме, но… громыхнувшие в разных местах территории — и внутри самих огневых точек — взрывы заставили их вернуться в дом и занять позиции у окон и дверей, защищая здание. Да и раненых куда-то надо было занести, не оставлять же их на улице! Убитым-то все равно, но вот живых надо спасать.

А тут еще шарахнуло и в автопарке. Пламя от пожара выметнулось на добрый десяток метров вверх!

Посты у ворот не отвечали на звонки: скорее всего, там уже тоже никого не осталось в живых.

Прибыть в часть командир батальона в данных условиях, разумеется, не мог: дорога простреливалась пулеметчиками. Да и в городе начали то тут, то там раздаваться взрывы — это тоже не прибавляло уверенности.

Дежурный офицер отдал приказ перейти к обороне.

Так что поступивший вскорости звонок с аэродрома, где тоже требовалась поддержка, остался без ответа: самим бы выгрести, не до вас!

Наш трофейный автотранспорт оказался как нельзя кстати: уходившие от аэродрома ребята имели на руках несколько раненых — и тащить их далее вручную было бы весьма тяжко. А важный пленник, оказавшийся грузным дядькой в летах, и без того еле передвигался: не привык пешком ходить!

В общем, путь назад мы проделали достаточно быстро. Знакомые грузовики (пока там в автопарке поймут, что именно сгорело…), водители в немецкой форме, сидящий в головной машине унтер-офицер (это я), убедительно отвечавший на все вопросы — и небольшая колонна следовала дальше. А в нужном месте все пассажиры покинули машины и скрылись в лесу. Машины же, отогнанные подальше, заминировали, и их водители вскоре присоединились к основной группе.

Теперь — идем тихо, до линии фронта тут совсем недалеко… И вскоре нас уже должны встретить бойцы, высланные нам навстречу.

Мы, как наименее перетрудившиеся, выдвигаемся вперед и бдительно изучаем местность.

— Елку на пригорке видишь? — тихонько спрашиваю я у лежащего рядом бойца.

— Есть такое дело…

— Добираешься до нее и осматриваешься. Если все чисто, даешь сигнал. Ветки не трогать — падающий снег можно засечь издали!

— Ясно, командир…

Полчаса ожидания — сигнал! Шапка, поднятая на стволе автомата. Значит, можно двигать дальше.

Все обошлось, нас встретили в условленной точке.

Ныкаемся всей толпой в лесу — и ждем ночи.

Вот правильно кто-то сказал: «нет хуже, чем ждать и догонять».

Время тянется так медленно, что порою мне кажется, будто я вижу вереницу бредущих мимо нас минут. Грустной неторопливой колонной они поднимаются откуда-то снизу на холм, переваливают через его вершину и так же неторопливо спускаются в овраг…

— Лейтенант!

Задремал я, что ли?

— Да!

— Мы выходим. Прикрываешь нас, потом по следам двигай, — это незаметно подошел Васнецов. Он ранен, левая рука перевязана.

— Есть…

Снова ждем…

И какое-то странное предчувствие… Ощущение, словно на меня смотрят чужие глаза… через прицел?

— Марк!

Лемон возникает откуда-то сбоку.

— Да, командир?

— Странное чувство у меня… Словно кто-то в прицел разглядывает. Что это может быть?

Он присаживается на корточки и осматривается.

— Мне приходилось слышать… на финской ребята рассказывали… — он чуток приподнимается и еще раз оглядывается. — Показалось… Словом, так бывает, если на тебя смотрит чужой снайпер.

— А что ж тогда он не стреляет?

— Другого кого-то ищет… Не ты ему сегодня нужен.

Спустя час мы перешли линию фронта.

Немца тут ждали с нетерпением и сразу же куда-то уволокли. Забрали и наших раненых, всех пятерых. Да троих ребята потеряли в перестрелке с охраной… Тяжело нам дался этот выход!

Сидим в землянке у ротного, всех малость подразвезло от тепла и выпитых ста грамм. Говорить никому неохота, и ротный понимающе кивает. С расспросами не лезет: видит наше состояние.

Стук в дверь — на пороге появляется боец невысокого роста.

— Разрешите, товарищ лейтенант?

— Что у тебя там?

— Следом за ними, — кивает он в нашу сторону, — шел хтось-то. Я, когда их встретил, на тропке растяжку поставил. Опосля уже, когда все прошли. Она сейчас и бумкнула! Секрет бы там выставить, товарищ лейтенант! Не ровен час…

— Некого мне ставить, Малышев. Итак уже народа — раз-два и хорош! Скажи на посту, пущай смотрят там повнимательнее! — устало отвечает ротный.

— Я схожу, гляну… — понимаюсь с места. Васнецов согласно кивает: мол, валяй!

Сидим в окопе. Холодно, ветер иногда выскакивает из-за пригорка — как разбойник с дубинкой, и точно так же старается ударить по неприкрытой щеке.

— Где?

— Вон, две сосны видите? — указывает боец вдаль.

— Вижу.

— Два пальца левее и ниже — там я ставил. Там и бахнуло.

Отсюда метров четыреста. Пока еще не рассвело, и видимость так себе…

Сидим…

Понемногу светает, уже можно что-то разглядеть.

Оп! Что это там?

— А прикрой-ка меня…

Боец снимает шапку и чуть прикрывает меня со стороны встающего из-за леса солнца. Приникаю взглядом к окулярам бинокля.

Есть!

— Там кровь на снегу. В смысле — следы крови. Самого-то, кого там поранило, уволокли уже… — поясняю я чуть позже бойцу. Мы с ним сидим на дне окопа, и мимо нас то и дело проходят бойцы.

— Значит, правильно я все сделал, товарищ…

— Лейтенант. Лейтенант Васин — будем знакомы! — протягиваю ему руку.

— Младший сержант Малышев! Михаил.

— А расскажи-ка мне, Михаил, как ты таким глазастым и недоверчивым уродился?

— Я их видел, герр гауптман. Двоих, они оба прятались в кустах, — худощавый лейтенант жадно отпил горячего чаю из жестяной кружки. — Руки замерзли…