Да будет Княжество - Владимир Пайлодзе

— Они не знают, что у нас снабжение из двадцать первого века, — спокойно ответил Владимир. — У нас тонны еды, воды, боеприпасов. Они могут блокировать нас хоть год, хоть десять — нам всё равно.

— Но блокада мешает торговле, контактам, — заметил Мех. — Купцы не смогут пройти. Древляне из дальних весей тоже.

Владимир кивнул, не сводя глаз с карты.

— Поэтому мы пошлём посредника. Снегирь — тиун с зеркальцем — был идеальным кандидатом. Я его уже знаю, он помнит меня.

— Ты думаешь, он согласится? — усмехнулся Мех. — После того, как мы его отпустили?

— У него нет выбора, — холодно произнёс Владимир. — Его тиунский пояс сейчас весит меньше, чем мешок с овсом, а Ольга, говорят, скупых не жалует. Он придёт.

Снегиря доставили спелёнутым, как младенца. Двое молчаливых ратников в пятнистых одеждах ввели его внутрь кабинета и поставили перед массивным дубовым столом.

Кабинет Князя был залит ровным, безжизненным светом светодиодной лампы. Этот свет не коптел, не пах гарью и не давал теней, в которых можно было бы спрятаться. Именно это больше всего и пугало тиуна Снегиря.

Снегирь стоял, сгорбившись, и инстинктивно прижимал к груди ладони. Под пальцами, через грубую ткань кафтана, холодило гладкое стекло — его заветное зеркальце, подарок Лесного Хозяина. Оно было его единственным щитом в этом логове демонов.

Влад сидел за столом, лениво крутя в пальцах шариковую ручку. Он не смотрел на тиуна. Он изучал разложенную на столе карту Полесья, изредка делая пометки. От этого равнодушия Снегирю стало ещё страшнее. Казнь с криками и пытками он бы понял. Но это холодное, хозяйское игнорирование...

— Тиун Снегирь, — наконец произнес Князь. Голос его прозвучал тихо, но в гулкой комнате эхо отразилось от каменных стен, словно удар в колокол. — Полезная ты, оказывается, птица. Я думал, ты сбежишь в Киев, как только наши дозоры отпустят тебя на волю. А ты, выходит, дождался.

— Я... я верен слову, Княже Владимир, — пролепетал Снегирь, кланяясь так низко, что его нос едва не коснулся полированной столешницы. — Ты отпустил меня с миром, я и пришёл. Как договаривались.

Влад усмехнулся, откладывая ручку.

— Не льсти, Снегирь. Ты не пришёл. Тебя принесли. Связанного, как поросёнка на заклание. И если бы мои дозоры не перехватили тебя на тракте, ты бы сейчас уже сидел в киевском подвале, а не на моём стуле. Садись.

Снегирь осторожно, на краешек стула, присел, продолжая тискать зеркальце. Лицо его болезненно вытянулось, вся попытка сохранить достоинство рухнула в одно мгновение.

— Скажи мне, тиун, — Влад подался вперёд, и его седая борода блеснула в электрическом свете. — Ты ведь близко к княгине. Ты знаешь, какова она?

Снегирь сглотнул. Кадык болезненно дёрнулся.

— Княгиня Ольга... — он замялся, подбирая слова, чтобы не оскорбить ни одну из сторон. — Мудрая она, Княже. И... и память у неё долгая. Она тех, кто ей перечит, не прощает. Она древлян... она их уже учила. Огнем учила.

— Огнём, — эхом повторил Влад. В его голосе не было злости, только сухая констатация факта. — Хороший аргумент. Но у меня, Снегирь, огонь другой.

Влад медленно, с расстановкой достал из ящика стола плотный белый конверт. Бумага была идеально ровной, белоснежной, без единого порока. Он положил её на стол. Снегирь завороженно уставился на этот артефакт. В его мире бумага была шершавой, желтоватой, с прожилками. Эта же казалась выточенной из слоновой кости.

— Это письмо княгине Ольге, — ровным тоном продолжил Влад. — В нём нет угроз. В нём есть только предложение. Мир и торговля. Соль, которой у неё нет. Ткани, которых она не видела. Железо, которое не ржавеет. Взамен — она убирает своих гридней из моих лесов и перестаёт трогать моих древлян.

Снегирь осторожно, дрожащими пальцами потянулся к конверту, но Влад накрыл его своей тяжелой, мозолистой ладонью.

— Погоди. Ты должен понять, Снегирь, что ты несёшь. Если она примет дары и откроет торговлю — ты станешь богат. Я лично отсыплю тебе золота, что твоя спина согнётся. Но если она решит продолжить осаду... — Влад слегка нажал ладонью на стол, и дерево глухо стукнуло. — Если она решит проверить, кто здесь настоящий хозяин...

Князь медленно поднял глаза, и Снегирь увидел в них не гнев, а ледяную, стальную уверенность человека, который уже принял решение и просто исполняет его.

— ...то я приду в Киев. Не с дружиной. Не с осадными башнями. Я просто подойду к стенам вашего детинца, и ваш город сгорит так, что пепел Ольгиных предков взлетит до самых небес. Я не хочу этого, Снегирь. Мне не нужен мёртвый Киев. Мёртвые не торгуют. Но я сделаю это, не моргнув глазом.

Тиун сидел, не дыша. Он понял: этот человек не блефует. Он говорит о сожжении столицы Руси так же спокойно, как говорит о погоде.

— Передай ей это, — Влад отодвинул конверт к краю стола. — И передай ей на словах: Князь Владимир не любит долго ждать. У неё есть десять дней.

Снегирь схватил конверт, сунул его за пазуху, к зеркальцу, и торопливо, спотыкаясь, поднялся со стула.

— Я... я всё передам, Княже. Слово тиуна!

— Ступай, — кивнул Влад, уже снова опуская взгляд на карту. — И Снегирь?

Тиун замер у двери.

— Если по дороге потеряешь письмо — я найду тебя. Даже в Киеве.

Когда тяжелая дубовая дверь за тиуном закрылась, Влад откинулся на спинку кресла и тихо выдохнул.

— Десять дней, — пробормотал он себе под нос. — Надеюсь, княгиня окажется умнее, чем кажется.

Киев. Девять дней спустя.

Вадим вернулся в Киев не с гордо поднятой головой триумфатора, а понуро, пряча взгляд. На его новёхоньком плаще виднелись пятна лесной грязи, а от былой спеси не осталось и следа.

— Говори, — коротко бросила Ольга, сидевшая за столом, заваленным пергаментами.

— Они не голодают, княгиня, — Вадим тяжело сглотнул, и его кадык нервно дернулся. — Мы выполнили твой приказ в точности. Тысяча человек окружила холм. Мы перекрыли