Да будет Княжество - Владимир Пайлодзе

с ним воевать. Мы сделаем иначе. Мы будем смотреть. Будем слушать. Будем узнавать, откуда у этого Владимира такая сила и кто стоит за его спиной. Готовь посольство, Свенельд. Дары. Лучшие соболиные меха, золото из княжеской казны, бочки с чистым липовым медом. Мы отправим их в этот Златый Город.

Она сделала паузу, устремив взор в пламя очага.

— Мы поедем туда сами. Я хочу лично посмотреть в глаза этому Князю Владимиру. Хочу увидеть его Правду. А потом...

Она не закончила фразу. В этом не было нужды. Свенельд, прошедший с ней через усмирение древлян, понял её без слов.

Ольга подошла обратно к окну, прижимаясь лбом к прохладной слюде. За окном догорал мирный киевский закат.

Но там, далеко за горизонтом, в глухих полесских лесах, стремительно росло что-то новое, чуждое и пугающее. То, что она не могла контролировать. И этот скрытый, цивилизационный вызов пугал её больше, чем стотысячные орды печенегов, хазар и византийцев вместе взятые. Потому что армию врага можно просчитать и порубить в честном бою. А то, чего твой разум даже не может понять...

— А потом посмотрим, — едва слышно прошептала княгиня, и её дыхание оставило на слюде легкое, быстро тающее облачко пара.

Глава 6. Посольство из будущего.

Глава 6. Посольство из будущего.

Сцена 1: Возвращение.

Киев, палаты княгини Ольги. Густел вечер. Тонкие восковые свечи роняли слезы в тяжелые кованые свещники, отбрасывая на бревенчатые стены длинные, тревожные тени. Ольга сидела на высоком княжем резном престоле, беззвучно перебирая на шее тяжелые бусы. Её губы судорожно шептали «Отче наш», но в мыслях не было смирения — княгиня молилась сквозь стиснутые зубы, сдерживая кипящее внутри напряжение.

В детинце её ждали. Ждали вестей, которые должны были либо принести мир, либо окончательно ввергнуть Русь в пучину войны с неведомым врагом.

Тяжёлые дубовые двери палаты с глухим скрипом отворились. На пороге появился тиун Снегирь. Но он вошёл не один — за его спиной безмолвными тенями застыли ещё четверо: двое бывалых варягов из разгромленной сотни Хельги, один киевский гридень и местный древлянин-проводник, которого посылали указывать дорогу обозу.

Ольга вскинула голову, и её взгляд тут же зацепился за их облик.

Они... изменились. Переменились так, что у княгини перехватило дыхание.

Их одежда была невероятной — богатой, невиданного кроя, ослепительно чистой.

Незнакомая плотная ткань сияла и переливалась в тусклом свете свечей, словно глубокая озерная вода на полуденном солнце. Цвета кафтанов и рубах были такими глубокими, насыщенными и чистыми, каких на Руси никогда не видывали: ни один греческий или арабский мастер не сумел бы так окрасить пряжу. Но самое удивительное — наряды сидели на суровых мужиках безупречно, без единой лишней складки, словно лучший портной мира шил их, зная тайные мерки каждого.

Однако не богатые ткани поразили Ольгу. Она смотрела на их лица.

В глазах вернувшихся воинов горел страх. Но это не был привычный, понятный страх перед превосходящим числом врага или неминуемой казнью. Нет, это было нечто другое — леденящий, глубокий ужас перед чем-то, что ломало, крошило в пыль все их прежние представления о земном мире.

Ольга торопливо осенила себя крестом:

— Снегирь, — произнесла она тихо, и сталь её голоса разрезала тишину палат. — Что ты там видел? Говори.

Тиун с маху рухнул на колени, едва не проломив половицы, и уставился в пол:

— Княгиня... — его голос мелко дрожал, срываясь на сиплый шепот. — Мы... мы словно в раю побывали, матушка. Или в самом аду.

Сцена 2: Баня.

— Нас встретили прямо у серых ворот, — начал Снегирь, не смея поднять головы. — Вышли древляне в той самой пятнистой одежде, что с травой сливается, и молчаливые люди в чёрных масках, с оружием наперевес. Они не стали грабить наш обоз, не отобрали дары. Они повели нас к высокому каменному зданию. Нам сказали, что это баня, и велели идти внутрь.

Ольга удивленно нахмурилась, пальцы на чётках замерли:

— Баня? Из камня?

— Да, княгиня. Но не верь ушам своим, она совсем не такая, как наши бревенчатые мыльни. Там внутри... там всё из белого гладкого камня. И полы каменные, и стены. Ни соринки, ни копоти, ни угара. И вода... вода течёт прямо из стен, матушка! Сама течёт, послушная повороту странных блестящих кранов. Сколько хочешь — столько и льется.

Тиун судорожно сглотнул, переводя дух, и продолжил:

— Нам приказали раздеться. Всем. Догола. И отдать наши грязные походные порты слугам. Варяги воспротивились было, за мечи схватились — но куда там... Нас заставили. Спокойно так, но силой — против их железных трубок не попрешь. А после нас загнали в комнаты, где клубился густой горячий пар. Заставили мыться. Девицы тамошние терли нам спины какими-то странными штуками — мягкими, как мох, но пахучими. На Руси так не пахнет, княгиня: чистым лугом пахло, цветами южными. Потом нас облили ледяной водой из ведер. А после...

Снегирь запнулся, и его плечи мелко задрожали.

— Чего молчишь? Что было после? — потребовала Ольга, подаваясь вперед на троне.

— А после нас обработали дымом, княгиня. Из железной коробки пустили дым — странный такой, белый. Он неприятно щипал глаза, заставлял чихать, но грудь совсем не душил. Девицы сказали — это для чистоты. Чтобы мы из лесов чужие болезни в их чистый город не занесли.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал отчетливый холодок. Она снова истово перекрестилась:

— А потом? Что они сделали с вами после этого колдовства?

— А потом нас одели. Вот в это. — Снегирь робко, с благоговением дотронулся до рукава своей рубахи, сияющей в полумраке, точно шелк.

— Она... она легла на тело идеально, княгиня. Будто они знали наши размеры еще до того, как мы выехали из Киева. И ткань... я за все годы службы моей мытной не видел такой ткани. Не лён, не шерсть. Она не колется, не жмет, дышит вместе с кожей. А цвета... под светом они аж горят. Таких красок на земле не бывает.

Он наконец поднял полные ужаса и восторга глаза на