Да будет Княжество - Владимир Пайлодзе

все дороги, выставили заслоны на реке, обыскали каждый куст в поисках тайных троп. Мышь не могла проскочить. Но они... они не голодают. Наоборот. Наша разведка подходила к стенам по ночам. Из-за каменных блоков пахнет свежим печеным хлебом, сытным варевом и жареным мясом. Мы не нашли ни одного обоза, ни одного купца, который прошел бы к ним. Откуда к ним идет продовольствие — одному Богу известно.

Ольга сидела неподвижно, словно каменное изваяние. Её пальцы крепко сжали край дубового стола.

— И это еще не всё, — Вадим опустил голову еще ниже. — По ночам в их городе по-прежнему горит этот проклятый белый свет, яркий, как днем. И слышны странные звуки. Словно под землей или на стенах стучат железные молоты, гудят неведомые твари... Они что-то строят, княгиня. Они не боятся нашей осады. Им... им все равно на нас. А вчера... вчера они прислали это. Через тиуна Снегиря.

Воевода протянул Ольге свиток. Это был не привычный грубый пергамент из телячьей кожи, к какому привыкли в Киеве, и не византийский папирус. Тонкий, идеально белый, гладкий лист неизвестного материала, свернутый в аккуратную трубку.

Ольга взяла его. Материал на ощупь показался ей пугающе искусственным, мертвым. Она развернула свиток. На белой поверхности четкими, безупречно ровными черными буквами — словно их выводила рука не человека, а ангела — было написано послание на понятном ей языке.

Княгиня принялась читать.

«Княгине Ольге от Князя Владимира.

Мы не желаем войны с Киевом.

Мы желаем мира и торговли.

Древляне — мои люди, и я не позволю их обижать.

Если ты прекратишь блокаду — мы откроем торговлю.

Соль, ткани, железо, снадобья. Всё, что тебе нужно.

Если продолжишь — я приду в Киев.

И тогда ты увидишь, что такое настоящий огонь».

Ольга прочитала письмо один раз.

Затем медленно, вчитываясь в каждую букву, второй.

Потом — третий.

Она явственно почувствовала, как под её ногтями, прямо в подушечках пальцев, разливается пронзительный, колючий холод. И шел он не от гладкого белого листа. Он шел от этих лаконичных, бьющих наотмашь слов.

«Он угрожает мне... Он — кто бы он ни был, этот безродный самозванец — смеет угрожать мне. Княгине Киевской. Вдове великого Игоря. Матери будущего правителя Святослава!» — ярость на мгновение ослепила её, горячей волной ударив в голову.

Одним резким движением Ольга швырнула лист в полыхающий очаг. Белая бумага будущего скрутилась, мгновенно почернела и вдруг вспыхнула ярким, неестественным синим пламенем, издав короткий шипящий звук. Через секунду от угрозы Князя Владимира осталась лишь горстка сизого пепла.

— Снегирь, — позвала она, не оборачиваясь к огню. — Подойди.

Тиун Снегирь неслышной змеей выскользнул из тени у дальней стены. Его ладони были мокрыми от пота, и он судорожно сжимал в них маленькое круглое зеркальце в черном кожаном переплете — тот самый невероятный подарок, который он получил в полесском лесу от человека будущего и теперь хранил у сердца как величайшую, колдовскую святыню.

— Ты видел этот город изнутри, Снегирь, — голос Ольги звучал пугающе ровно. Без дрожи. Без гнева. — Говори мне правду. Чистую, голую правду, без купеческих прикрас и бабьих сказок. Если учую хоть каплю лжи — велю повесить тебя на воротах детинца до заката. Говори.

Снегирь упал на колени, едва не выронив зеркальце, и заговорил, глотая слезы:

— Видел, матушка-княгиня... Всё видел! Это не город в нашем понимании, это... крепость небесная. Стены сложены из серого камня, ровные, как лезвие меча, и высятся над лесом так, что до вверху не достанешь. На брустверах стоят те самые железные чудовища, о которых Свенельд баял. Я сам видел, как у них башни крутятся и черные пасти огнем плюются. А ночью... ночью там светло, как в ясный полдень, матушка! Свет горит на столбах сам по себе, без капли смолы, без фитилей, без дыма! Я видел, что они сделали с дружиной... Пятьсот храбрецов легли в грязь за считанные мгновения. А у них на стене — ни одной царапины! Ни одного раненого! Княгиня... умоляю, услышь раба своего. Это не древляне взбунтовались. И это не наемники из заморских стран. Это вообще не люди... Это что-то новое. И страшное…

Ольга молчала долго. Очень долго.

Огонь в очаге, поглотивший письмо из двадцать первого века, тихо потрескивал, возвращаясь к своему обычному оранжевому цвету. За окном привычно шумел предвечерний Киев: перекрикивались торговцы на подоле, лаяли собаки, звенело железо в кузницах. Это был её мир, живущий по её суровым, незыблемым правилам.

Но впервые за двадцать лет единоличной власти Ольга всем своим существом ощутила, что правила игры меняются. И меняет их не она. Кто-то другой — невидимый, непостижимый, обладающий силой самих громовержцев — пришел на её землю и диктует свою волю. И силой этого чужака не взять. Тысяча воинов Вадима стоит в лесу, умирая от сырости и гнуса, а Златый Город сыто смеется над их блокадой.

— Сними блокаду, — негромко произнесла Ольга. Голос её был ровным, сухим. Без страха. В нём звучал лишь чистый, безупречный математический расчет. — Вадим, уводи гридней назад в Киев. Нечего им там гнить.

— Княгиня... — Свенельд в углу палаты шевельнулся, не веря своим ушам. — Ты уступаешь ему? Этому самозванцу? Позор же...

— Я сказала — снимать блокаду, — Ольга резко повернулась к воеводе, и в её глазах сверкнула такая холодная сталь, что старик осекся на полуслове. — Мы не воюем. Не сейчас. Нам нечем