Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

возникнуть из пустоты, и оно не противоречит физике. Более того, — Курчатов поднялся, прошёлся до окна и, не задерживаясь возле него, вернулся к столу, — если предупреждение верно, оно избавляет нас от целого направления работ, которое могло отнять годы, прежде чем мы сами поняли бы, почему оно не получается.

— Значит, требуется проверить.

— Проверять придётся всё, — Курчатов постучал пальцем по первой странице. — Но не так, как обычно проверяют сомнительное донесение, поручая одному человеку написать заключение. По этой записке надо составить программу исследований. Отдельно — химия гексафторида и материалы, которые выдержат работу с ним; отдельно — диффузионные перегородки; отдельно — центрифуги, причём эту группу нельзя подчинять людям, уже поставившим всё на диффузию. По плутонию с самого начала нужны не только реакторщики и радиохимики, но и специалисты по физической химии. Быстрому взрыву, детонаторам, измерению сходящейся волны.

Он говорил всё быстрее, перелистывая документ и загибая углы чистых листов, однако на странице с описанием бомбы остановился, расправил загнутую бумагу и раздражённо прижал её ладонью.

— Здесь нет проекта изделия, Лаврентий Павлович, нет ни одной цифры, пригодной для конструктора, и всё-таки это намного, очень намного больше, чем проект. Нам показали дорогу до развилки и сказали, где за ней болото. Мы всё равно должны пройти путь сами, но уже не будем тратить годы на поиски самой дороги.

— Вы уверены в центрифугах?

— В их преимуществе по расходу энергии — да, если удастся создать надёжную высокооборотную машину. В том, что мы сумеем сделать такую машину сейчас, — нет. Поэтому совет вести оба направления разумен. Диффузионная установка может раньше дать первый материал, а центрифуги со временем изменят всю промышленность разделения. Экономия здесь измеряется не одной электростанцией и не одним годом.

Берия подвинул к нему чистый блокнот.

— Сколько времени это нам даёт?

Курчатов не ответил сразу. Он написал несколько фамилий, одну зачеркнул, рядом с другой поставил вопросительный знак и, отложив карандаш, посмотрел на разложенные перед ним страницы так, как смотрят не на законченный документ, а на едва различимую местность за мутным стеклом.

— На самой бомбе — годы, если сведения подтвердятся и, если решения будут приняты сейчас. На создании отрасли, на последующем разделении изотопов, на экономии времени от прохода неверных направлений — возможно, десятилетия. Поймите правильно, что этот человек не решил за нас задачу, он только назвал ответы в конце задачника, причём часть названий мог перепутать. Но когда знаешь, каким должен быть ответ, совсем иначе проверяешь собственный расчёт.

— Он не физик, — сказал Берия.

Курчатов снова снял очки, но теперь сделал это медленно, удерживая их за одну дужку.

— Тогда всё более понятно, но всё страньше и страньше. — Курчатов улыбнулся, цитируя «Алису в стране чудес». — Физик попытался бы доказать хотя бы одну из этих мыслей, привёл бы формулу, сослался на опыт, стал бы защищать собственное объяснение. Здесь человек упрямо повторяет: «этого не знаю», «число не помню», «проверьте у специалистов», — и при этом точно выбирает вопросы, которые мы, люди, погружённые в тему, только собираемся поставить. Будто он видел уже построенный дом, но запомнил не чертежи, а то, где находятся двери и лестницы.

Берия едва заметно усмехнулся.

— Удачное сравнение.

— Откуда эти сведения привезены? — Курчатов спросил это, ещё раз взглянув на страницу с имплозивной схемой, и сам же поднял ладонь прежде, чем нарком успел ответить. — Нет, не говорите. Если источник лжёт, его происхождение ничего не изменит; если он прав, тем более бессмысленно тратить время на догадки. Сначала физика.

Он собрал листы, выровнял их по краю стола и положил перед Берией, хотя пальцы отпустили записку не сразу.

— Мне нужна копия.

— Получите сегодня. Вместе с ней — перечень людей, которым разрешено ознакомиться с отдельными разделами, но целиком документ пока останется у вас и у меня. К завтрашнему вечеру представите план проверки и отдельно укажете, что требуется немедленно.

— Почти всё требуется немедленно.

— Значит, расставите очерёдность. Для этого вас и назначили научным руководителем.

Курчатов поднялся, убрал блокнот во внутренний карман и уже у двери задержался, всё ещё хмурясь не от сомнения, а от торопливого мысленного подсчёта людей, помещений и опытов, которые теперь предстояло начинать одновременно.

— Лаврентий Павлович, — сказал он, взявшись за ручку, — человек, который привёз это в Советский Союз, заслуживает самой высокой награды. Не за готовую бомбу — её здесь нет, — а за время. Он разом подарил нам самое дорогое что есть — время.

Берия раскрыл оставленную на столе записку на первой странице и поправил её так, чтобы красная полоса папки полностью закрыла нижний край.

— Высшая награда у него уже есть, Игорь Васильевич. Только вот если вторую, дать…

К дому на Новинском бульваре Алексей и Вера вернулись около десяти вечера. Дождь, моросивший с середины дня, почти закончился, но булыжник во дворе блестел под редкими фонарями, а с карнизов ещё падали тяжёлые капли, отчётливо слышимые в тишине между отдалёнными гудками машин.

Алексей провёл «Тальбот» через арку, привычно сбросил скорость перед поворотом и поставил его у стены, оставляя свободным проезд к подъезду. Вера уже потянулась к ручке дверцы, когда он задержал её ладонь и посмотрел в зеркало.

Чёрная «эмка», в которой пятеро немецких агентов до этого ждали у противоположного крыла дома, включила фары и медленно двинулась поперёк двора. Машина не приближалась к подъезду и не искала места для стоянки; она прошла несколько метров и остановилась так, чтобы перекрыть проезд, после чего почти одновременно открылись правая передняя и обе задние дверцы.

— Не выходи, — тихо сказал Алексей.

— Уже поздно, — ответила Вера, глядя не на него, а на мужчину, появившегося со стороны её дверцы.

Пятеро для обычной поездки в «эмке» сидели тесно. Четверо выбрались наружу, расправляя пальто и расходясь в стороны гораздо быстрее, чем требовалось пассажирам, затёкшим в дороге; водитель остался за рулём, но мотор не выключил. Первый мужчина нёс под мышкой сложенную газету, второй держал правую руку в кармане, двое задних сразу пошли в обход «Тальбота», отрезая путь к подъезду и к арке.

Алексей расстегнул шинель, открыл дверцу и вышел, прикрывая ею корпус. Расстояние до ближайшего было не больше двенадцати шагов, до «эмки» — около двадцати; двор оставался пустым, и ни один из людей, которых наружная охрана НКВД обычно расставляла так, чтобы их